Александр Снегирев – Как мы бомбили Америку (страница 22)
Священник перекрестил вора и сошел с эшафота. Заиграла барабанная дробь. Мы встали на цыпочки.
– Именем Бога и Короля!!! – завопил толстяк в треуголке. На шею вора накинули петлю.
Барабанная дробь стихла. В полной тишине под преступником раскрылся люк, и он затрепыхался в петле. Толпа взорвалась аплодисментами и ревом.
Перекладина опустилась, и актер исчез в люке, а через секунду выбежал из-за эшафота и низко поклонился зрителям. Остальные участники представления тоже кланялись.
– Неплохо, – сказал Юкка. – У нас бы тоже можно было стрельцов на Красной площади вешать или юнкерам яйца отрезать.
– Да, нам есть что показать, а мы стыдимся, – посетовал я. – Не ценим свою историю.
В тот день мы купили в сувенирном магазине пару открыток со сценой повешенья и отослали домой.
Комната триста семь
Однажды утром мы обнаружили, что в комнате триста семь поселилась колоритная парочка: седоусый громила-байкер и фигуристая мадам слегка за сорок. Ее грудь нас сразила. Сиськи так и распирали майку, словно каменные формы сталинских работниц. Увидев эту грудь, мы потеряли покой.
На следующий день была предпринята вылазка. Когда байкер с подругой укатил в город, мы пролезли в их комнату. Постель была разбросана, на полу валялось соблазнительное дамское белье. Я зарылся носом в подушки.
– О, мама мия! Что за баба!
Юкка сел с краю, задумчиво вертя в руках ее стринги.
– Что за баба! – подвывал я.
Юкка поднес трусы к лицу и глубоко вдохнул. Я придвинулся и тоже вдохнул. На полу стояла целая банка смазки для анального секса. Мы схватили эту банку, открыли, забрались пальцами в густую массу. Так и сидели, забыв обо всем, перемазавшись смазкой и нюхая черные стринги. Что за баба! Если бы вы только ее видели!
– Алекс! Джей! Где вы?! – донеслись со двора крики Олимпии.
Мы наврали, что возникли проблемы с пылесосом. Наведя наконец порядок в комнате триста семь, мы захлопнули дверь.
– Волшебная комната, – подытожил Юкка, обычно чуждый всему романтическому.
Вывоз мусора
Работа превратилась в рутину. По утрам мы уже без всякого восторга катили хаускиперскую тележку с чистым бельем, моющими средствами и рулонами туалетной бумаги. Мы стали подолгу молчать.
Завтраки из помойки тоже потеряли очарование риска и новизны. Мы уже без сердечного трепета ощупывали пакеты, лежащие в липких мусорных баках. Мы стали профессионалами, таможенниками помоек. Мы могли определить на ощупь, имеется ли в пакете достойная жратва. Мы выуживали просроченные пончики, подмоченный хлеб и запивали напитками, оставленными в номерах. Обычно это был слабый алкоголь. Лишь однажды меня посетило забытое чувство удивления. Это случилось, когда я достал из желтой урны на углу второго корпуса булочку с маслом, всполошив целую стаю ос, слетевшихся на прокисший джем. Сжевав булочку, я решил запить ее коктейлем со смирновкой, который оставила парочка из 307-й. Я взял бутылку, сбил крышку об угол своей тележки и жадно приложился к горлышку. Вкус был немного странный. Не самого коктейля, а горлышка, к которому я прильнул губами. Я отнял бутылку ото рта и присмотрелся. К горлышку прилип темный завиток лобкового волоса.
– Смотри, Юк, я пью из фаллоимитатора! – радостно вскрикнул я.
– Не понял? – Юкка вышел из номера на свет.
– Этой бутылкой сисястая мастурбировала! Смотри, волос! – я показал Юкке завиток.
– Круто! Дай хлебнуть!
– Наверное, байкер ее не удовлетворяет…
– Куда ему.
Мы тяжело вздохнули. Вскоре бутылка опустела, и эмоции угасли. Требовалась новая встряска, и небо услышало наши молитвы.
– Водить умеете? – спросил хозяин.
– Еще бы! У меня даже права есть! – похвастал я, демонстрируя купленные накануне отъезда в Америку права. Машины у меня не было, а права я завел. «Пригодятся», – думал я и не ошибся. Лаки указал на старый пикап марки «Плимут».
– Объезжаете на нем территорию, грузите мусорные баки, везете к контейнеру за углом и вытряхиваете. Ясно?
– Ясно.
Лаки выдал ключи и отправился в офис.
Мы с Юккой были на седьмом небе. Нам выпало счастье покататься на мусорном пикапчике. Об этом можно было только мечтать.
Коричневый тарантас не имел стекол, сиденья шатались, педали проваливались, передвигался он скачками. Я раскочегарил мотор в два счета, и рыдван с визгом рванул вперед.
Мы принялись колесить кругами вдоль корпусов мотеля, забрасывая в кузов мусорные баки. На крутом повороте я, не рассчитав скорости, почти поставил «Плимут» на боковые колеса. Чудом мы не перевернулись. Только парочка баков с грохотом покатилась по асфальту, просыпая бутылки, банки из-под пива и апельсиновые шкурки.
– Сань, успокойся, – попросил Юк.
Из окон выглянули несколько туристов.
– Я понял, чего я хочу! – радостно крикнул я. – Я хочу тачку! Я буду копить на тачку! – Окрыленный обретением смысла тяжелой работы, я выскочил из кабины и с лету собрал рассыпанный мусор. Крупные детали собрал, а мелочь всякую, огрызки там, чайные пакетики оставил. Не ползать же весь день на карачках.
– Остался последний бак на горе, и дальше едем к контейнеру, – скомандовал Юкка, когда я плюхнулся на сиденье.
– Есть! – отрапортовал я и вдавил газ. От управления пикапом я получал невероятное наслаждение. У меня появилась цель в жизни.
Объехав бассейн, в котором плескался выводок пухлых чернокожих детей, пришпоренный мною тарантас рванул в гору. Не тут-то было. Горка была невысокая, но крутая. Да еще и асфальт мокрый – Кис, как назло, только что помыл дорогу из шланга. Не знаю, так это или нет, но я по сей день уверен, что это был его злой умысел. Месть за моральное поражение при рассказе про питье моющих средств. Впрочем, это причины, а пора переходить к следствиям. Тем более что лысые покрышки «Плимута» прокручивались на месте и пикап застрял на горке, словно альпинист на скале.
Рев мотора и визг колес привлекли внимание публики. Из «Вестминстера» вышла пара официанток, и сам Лаки показался из комнаты, называемой офисом.
– Все в порядке, Алекс?! – крикнул Лаки.
– Конечно! – ответил я и скроил уверенное лицо. Я даже пошарил рукой под рулем, будто тяну какой-то рычаг. И вообще, на горе я не застрял, а остановился специально, чтобы проверить ходовые качества «Плимута».
Тут появилась Мишель. Она смотрела на меня своими серыми глазами. На губах играла улыбка.
Не желая позорить родину и мужскую честь перед Мишель, Лаки и всей Америкой, я вдавил газ так сильно, как только мог, и сам весь подался вперед.
– Давай, старик! Ну, давай же!!! – взмолился я, обливаясь потом. Юкка тревожно оглянулся.
В недрах пикапа что-то щелкнуло.
Юкка побледнел.
В зеркале заднего вида я увидел стремительно приближающуюся бирюзу бассейна. Негритята резвились, подбрасывая в воде свои крупные попы.
«Плимут» перестал подчиняться и, набирая скорость, покатил вниз.
Мелькнуло искаженное лицо Лаки, усмешка Мишель…
Задним ходом я ездить не умел, не успел научиться. Когда права продают, задним ходом ездить не учат.
Небесам было угодно распорядиться мусором по-своему. Вместо того чтобы оказаться в специальном контейнере, баки опрокинулись в бассейн. «Плимут» застрял на краю бордюра. Задние колеса погрузились в воду.
– У меня, кажется, позвоночник сломан, – сказал Юкка и повернулся ко мне спиной. – Посмотри.
Я оглядел его спину.
– Вроде ничего не видно.
Подбежали Лаки и Олимпия. Мишель наблюдала с горы.
– Вы целы?! – поинтересовался было Лаки, но, увидев, что с нами все в порядке, сменил тон.
– Вы что, ребята, охренели?! Ты же говорил, что умеешь водить, Алекс! Посмотри, что ты наделал!!!
Мы выбрались из кабины. Поверхность лазурной воды сплошь покрывали полиэтиленовые пакеты, коробки от пиццы, использованные презервативы, окурки, объедки и прочие разнообразные отходы американского общества потребления. Со дна поднимались грязные пузыри. Негритянское семейство выползало с другого конца, облепленное туалетной бумагой. У самого маленького на ухе висел тампон.
– Ублюдки! Фашисты! Вы за это заплатите!!! – вопила крупная черная мамаша.
В тот день мы в ресторан не ходили, вылавливали мусор. Воду из бассейна пришлось спустить. Пикап выдергивали джипом Лаки. Недельная зарплата пошла коту под хвост. Негритянская семья съехала на следующее утро. Хорошо еще, под статью не подвели. Могли бы пришить нападение на почве расовой ненависти.
Мишель
С тех пор отношение к нам изменилось. Лаки не подпускал меня к «Плимуту», Марианна жалела нас, особенно Юкку, Олимпия корила за порчу имущества и стала больше требовать, Бельмондо посмеивался.