Александр Смольников – Уйское пограничье. Исход. Книга четвёртая (страница 7)
В губернии также существовали заведения для содержания нетрудоспособных лиц, которые назывались богадельнями, и приюты, но этих социальных объектов было очень мало. Часть из них содержалась на деньги из казны, другие – на пожертвования и проценты от капиталов, заложенных основателями.
Заведений общественного презрения, которые оказывали помощь социально незащищённым и нуждающимся слоям населения, в Оренбургской губернии было весьма мало, а располагались они в городах – три Оренбурге и в Челябинске одно.
В Оренбурге существуют следующие: Шапошниковская богадельня, основанная в 1813 году Коммерции Советником Шапошниковым, содержится на проценты с капитала основателя, ежегодные от казны пособия и суммы, отпускаемые смотря по надобности от города. Призреваемые в ней разделяются в ней на две категории: Оренбургских городских обывателей и бывших илецких промысловых рабочих, переведенных с упразднением Илецкой богадельни в Шапошниковскую. На содержание этих последних и отпускаются из казны ежегодные пособия по 600 рублей.
Деевская богадельня, учрежденная на капитал, пожертвованный потомственным почетным гражданином Деевым, открыта в мае 1887 года для призрения преимущественно Оренбургских мещан. Средства богадельни заключаются в процентах с основного капитала и суммах, ассигнуемых городом.
В Оренбурге также существовал детский приют святой Ольги. Он был открыт в 1872 году.
Глава – 5.
Продолжение пути.
5.1.
Российская Империя. Оренбургские города и станицы.
Выехав из Лугового, в 10 часов утра 21 июля наследник прибыл в посёлок Крутоярский. Проезжая по посёлку, увидев остовы домов, Николай встрепенулся.
– Иннокентий! Саломатов! Прошу вас, не гоните! – то ли прикрикнул, то ли попросил он ямщика.
Поехали тихо. Николай внимательно осматривал пожарище. На площади у церкви поздоровался со стоящими около неё людьми, и какое-то время глядел на оставшиеся обгорелые дома, потом поднялся по ступенькам в церковь, где священник храма Рождества Богородицы Василий Цикулинский отслужил молебен.
Настроение было тяжёлым, увидев стоявшего тут же урядника, спросил:
– Как кличут, служивый?
Тот, со страху перед Николаем, набрав воздуха, бодро доложил:
– Иван… Ой, Ваше Высочество, перепужавшись сболтнул. Мишуков я, Фёдором кличут!
– Когда случился пожар, Фёдор Мишуков? Много ли сгорело домов? Успели ли жители спасти своё имущество?
Мишуков, сняв папаху со светло-синим верхом мял её в руках, стоял с виноватым видом и смотрел по сторонам, не зная, как отвечать Его Высочеству!
– Смелей, казак, я ж не тебя обвиняю, хочу просто узнать, как было на самом деле?
Мишуков собрался и начал обстоятельно рассказывать.
– С месяц назад всё и случилося, Ваше Высочество. В аккурат 21 июня. В станице, согласно годовому отчету по приходу, числилось 335 домохозяйств и проживало 2012 человек. А выгорело в пожаре около 150 домохозяйств, однако.
– Как же так? Почему такое большое количество сгорело домов!? – спросил строгим голосом Николай.
Мишуков опять впал в ступор от строгости заданного вопроса и стоял, вращая белками глаз, пытаясь услышать хоть какую-нибудь подсказку. Потом посмотрел в спокойное лицо цесаревича и произнёс:
– А всё ветер, Ваше Высочество! Он проклятущий! – закончил с явным облегчением свой ответ Мишуков.
После принятия почестей от жителей посёлка, Николай приказал позвать к себе станичного и поселкового атаманов и вручил им шестьсот рублей для раздачи погорельцам. А церкви будущий император, видя её бедное внутреннее убранство, пожаловал сто рублей.
Радость и печаль одновременно, благодарность на лицах, идущие откуда-то изнутри души казаков, навеянные отъездом цесаревича, толкали людей потом ещё долго идти за коляской, которая удалялась в глубь степи.
После Крутоярского въехали в посёлок Березовский, где была сделана перепряжка лошадей. Это не потребовало много времени и опять потянулась дорога на станицу Ключевскую.
Въехав в станицу, Николай принял рапорт станичного атаман есаула Кузнецова, а также хлеб-соль на серебряном блюде от депутации станицы. Здесь же для государя ученики и ученицы станичной школы из хора певчих исполнили патриотические песни: «Славься, славься, наш русский царь», «Вспомним, братцы оренбуржцы, как стояли под Текой», «Послужите, братцы казаченьки, честью славою своей», «Как по морю по Хвалынскому», «Как со вчера наш атаманушка» и другие.
Николай смотрел, разговаривал с атаманами, казаками, слушал песни. Но всё это время его не покидала боль за людей-погорельцев, заставляя осмысливать жизнь и судьбы простых людей, жизнь его подданных.
И опять дорога, дорога. Цесаревичу нравилась верховая езда и он большую часть пути проводил верхом на коне. Когда уставал, поднимал руку вверх. Колонна останавливалась, и он пересаживался в коляску. При въезде в Троицк въехали на специально построенный по случаю приезда его высочества мост через реку Увельку. Вдруг громогласное «Урр-а-аа!» всколыхнуло Николая, слегка задремавшего укаченного дорогой. Он надел фуражку и стал смотреть по сторонам.
Толпы народа встречали гостя единодушным «Ура!» и бросанием шапок вверх. Снова рапорт от атамана 3-го военного отдела А.А. Избышева, а также приветствие от жены атамана, которая поднесла от лица казачьих дам ковер с вышитым вензелем и надписью: «Августейшему атаману от казачек Оренбургского казачьего войска».
Миновав заводы, экипаж повернул к фронту казачьих частей, выстроенных к смотру во главе с войсковым старшиной Качуровым. Поздоровавшись с казаками, Николай приказал повернуть к Триумфальной арке. В семь часов вечера 21 июля он въехал в город через триумфальные каменные ворота. Здесь же Николай принял депутации от города, Мещанского общества, мусульманского духовенства, башкиров, а также депутации от города Перми, Пермского земства и города Челябинска, от крестьян и башкир Троицкого уезда и Троицкого монастыря. Народу столпилась такая масса, что пришлось сдерживать давку. Всё слилось в один ликующий хаос.
Депутация от Челябинска поднесла хлеб-соль на блюде из яшмы. Из сохранившихся в архиве Челябинской области документов видно, что в Челябинске к встрече высокого гостя начали готовиться в марте 1891 года. На заседании городской Думы 26 марта была образована рабочая комиссия, которая состояла из известных горожан, предпринимателей, гласных городской думы В.К. Покровского, М.Н. Крашенинникова, Е.Л. Курчеева, А.А. Смирнова, М.И. Шихова (городской голова). Для поднесения наследнику хлеба-соли на Екатеринбургской гранильной фабрике заказали блюдо и солонку из яшмы стоимостью 1340 рублей. Это блюдо с хлебом и солью было поднесено императору от челябинской депутации.
Вечером 21 июля там же в Троицке Николай дал торжественный обед, куда были приглашены высшие начальствующие лица и командиры отдельных воинских частей.
Вечер подходил к концу, когда Его Высочество, тронутый приёмом, встал из-за стола и поднял рюмку водки грамм на 30. Не торопясь, посмотрел в начале на инкрустированную рюмочку, потом перевёл взгляд в зал. Все стояли, направив взгляды на наследника. И в полной тишине Цесаревич начал медленно, как, впрочем, и всегда, продумывая каждое слово, говорить. И в конце, подняв руку с рюмкой над головой, с чувством закончил тост словами:
– За славное Оренбургское казачье войско и за его процветание!
На следующий день он слушал обедню в Троицком соборе и принял военный парад. Также посетил воздвигнутый на центральной площади выставочный павильон с изделиями Кусинского завода. Затем Николай со свитой проследовал в Троицкую мужскую гимназию и женский монастырь.
Из Троицка совершенно уставший, но довольный оказанным приёмом, со свитой выехал в Верхнеуральск через посёлки: Берлин, 2-й Санарский, Осиповский, Подгорный.
Путь пролегал по степи через посёлки Стрелецкий, Чернореченский, станицу Степную, далее посёлки Кидышевский, Ахуновский, станицу Урлядинскую. Около одиннадцати часов вечера 22 июля цесаревич прибыл в Верхнеуральск, где принял депутацию от городского общества и переночевал. Утром вновь начался приём депутаций: от мещан Верхнеуральска, Белорецкого завода, от Стерлитамака поднесён список чудотворной Табынской иконы Божией Матери. После приёма депутаций Николай присутствовал на службе в местном соборе и произвел смотр 12-му льготному полку и льготной батарее.
5.2.
Цесаревич в станице Степной.
А мы, друзья, отмотаем путешествие цесаревича немного назад и окунёмся поглубже в историю посещения наместником станицы Степной.
Прошло больше ста лет, как самозванец Пугачёв разрушил её основательно. Восстановилась. Сотни казаков прошли потом дорогами войн, защищая Отечество! Станица Степная стояла жива и жила.
Как и прежде особое внимание уделялось в ней воспитанию детей, обучению их грамоте. Мальчиков обучали езде на коне, владению шашкой, тактике конного боя.
Учителя, как правило, при этом были казачьего сословия. В обучении своих детей грамоте были заинтересованы и сами станичники. В 1891 году в станице было открыто уже две школы: мужская на восемьдесят мест и женская на сорок девять учащихся. Первой учительницей была Запускалова Нина Викторовна.
Менялись поколения, а дух казацкий, традиции семьи со всеми устоями казацкой жизни оставались здесь незыблемыми.