Александр Смольников – Уйское пограничье. И.И. Неплюев. Книга первая. (страница 5)
***
Иван Неплюев с гордостью стоит на плацу в составе своей роты, внимательно следит за всеми командами её командира гвардии капитана Козинцева, который с группой гвардейских офицеров (капитан-поручиком Захарьиным, подпоручиками Пасынковым и Стерлеговым) приводят роту к присяге. Вот подошла его очередь. Какое волнение! Так… строевым шагом выйти перед строем. КругОм… Всё пока хорошо. Текст присяги даёт в руки сам гвардии капитан Козинцев… И вот оно таинство – Присяга!
Иван Неплюев с волнением в голосе приступил к её чтению, хотя знал текст назубок, строчки прыгают перед глазами:
– Я… обещаюсь всемогущим Богом верно служить Его Императорскому Величеству Петру Великому, Императору Самодержцу Всероссийскому и Его наследникам со всею ревностью, по крайней силе своей, не щадя живота и имения…
***
Летом они проходили службу на военных кораблях, постигая практику морского дела, выполняли последовательно обязанности матросов, комендоров и морских солдат; обучались «корабельному правлению, вели журналы мореплавания и производили обсервации» (определение места корабля). Зимой же продолжали теоретическое обучение в Петербурге, Кронштадте или в ином порту, куда в конце навигации приходил корабль.
В 1716 году Неплюев, получив на дорогу 30 рублей, направляется на Ревельский флот гардемарином. Жена в это время, а именно 1-го числа, родила сына Ивана.
31 марта после строевого смотра, проведённого государем в доме графа Ф.М. Апраксина, Неплюев, а также назначенные гардемарины: Василий Квашнин-Самарин, Василий Татищев, Семен Дубровский, Степан Коновницын, Семен Мордвинов, Ефим Цимерманов, Петр Кашкин, Иван Алексеев, Петр Порохов и Алексей Арбузов были определены на корабль «Архангел Михаил». Капитаном на судне был англичанин Рю.
«И с того времени восприняли гардемарины начало».
В дорогу гардемаринам-князьям и «дворянским детям» был назначен паек из сухарей, круп, гороха, вина, вяленой рыбы и ветчины, а также жалование – по 2 рубля 40 копеек на человека в месяц (800 граммов хорошей говядины в Петербурге тогда стоили 3 копейки).
После ряда манёвров из-за шведского флота в апреле – июле 1716 года, Ревельский флот в составе десяти кораблей совершает рейс к берегам Дании – союзницы России в Северной войне.
После непродолжительного плавания в Балтийском море и учёбы на корабле в конце сентября, когда российский флот уже стоял в Копенгагене, Пётр I, находясь на корабле «Ингерманланд», распределил гардемаринов на дальнейшую учёбу во Францию, Англию и Венецию.
Неплюеву для обучения «искусству мореплавания» досталась Венеция.
***
Февраль 1717 года. Амстердам. Царь Пётр I, задумавшись, сидит в комнате за столом. Берёт перо и, обмакнув в чернильницу, пишет:
«Венеция. Петру Беклемешеву (который был русским агентом) рескрипт. Сообщаю, что из Голландии отправляю 27 русских гардемаринов, желающих пройти службу в военном флоте Венецианской республики. Вам предстоит добиться распределения прибывших на военные галеры республики «без потеряния времени».
Неплюев с гардемаринами был распределён на 52-пушечный «Браколь» с капитаном корабля Флознеком. Но путешествие, как планировалось, не состоялось, и им пришлось добираться другими путями.
Венеция с 1714 года вела войну с Турцией, а потому российские моряки, среди которых Иван Неплюев, Шипилов, Аничков и Абрютин, республике пришлись кстати – долго добиваться их распределения на военные галеры Беклемешеву не потребовалось.
Отсюда становится понятным, что отправка на учебу за границу в те годы считалась не только за честь, но и представлялось тяжким и опасным делом. Боялись последствий родственники, да и не без оснований; сами учащиеся тоже. И видно не зря…
Неплюев уже обвыкся на корабле, лицо его забронзовело на солнце и морском ветре, Иван окреп, в глазах сквозила уверенность. Он смотрел на волны, опираясь на фальшборт и вёл разговор с таким же гардемарином, как и он сам, своим лучшим другом Дегтярёвым:
– Как себя чувствуешь, Сёма? Вроде мы не матросы, но и не офицеры!?
– Да, Иван, по сути, мы офицеры-практиканты, если посмотреть со стороны, совмещаем службу с учебой.
И задорный смех Семёна полетел над волнами среди чаек, летевших за кораблём.
– Это точно – практиканты… Исполняем обязанности матросов, но с условием, что четыре часа в день будем осваивать обязанности других офицеров, – поддержал Иван.
– Ага, Семён, сегодня уже отбомбили полтора часа на занятии со штурманом да час осваивали управление кораблём и работу с пушками.
– Слушай, Иван, кстати давай заканчиваем, пора выдвигаться на изучение мушкета. Ещё одно и последнее занятие на сегодня.
– Пошли! Оно короткое, всего-то на полчаса … Разбирать да целиться в мишень. Стрелять всё равно на корабле нельзя!
– Галеры, галеры, Венеция…, – Иван посмотрел на море, бирюзой уходившее вдаль, – А ведь галеры в Венеции придумали. Пошли, брат, изучать мушкеты!
В бою же гардемарины распределялись по корабельным пушкам для помощи канонирам.
Дни бежали, корабль постепенно приближался к далёкой тёплой стране, держа курс к лагуне на 118-ти песчаных островах Венецианской республики, где с незапамятных времён жили рыбаки, добытчики соли и охотники на водоплавающих птиц. Как оказалось, полученные в плавании знания оказались не лишними.
2.2.
Морские баталии.
По прибытии Неплюев получил первое боевое крещение, приняв участие в войне с Турцией на стороне Венеции, и за успехи получил от венецианского командования аттестат, засвидетельствовавший его мастерство в управлении галерой на море. Не все гардемарины, отправившиеся тогда в плавание, вернулись назад, но чести гвардейского мундира они не уронили.
В июле в составе кораблей Венецианской республики галера Жентела, на которой находились Иван и Сёма, вступила в бой с турецким флотом. От залпа неприятеля был тяжело ранен капитан корабля, несколько человек убиты. Матросы начали рубить повреждённую от взрыва оснастку галеры.
– Семён, Семён, давай на пушки, я возьму на себя пока командование по управлению кораблём!
– Понял, Ваня, дадим бой! Вперёд гардемарины!
Двадцать пять пар вёсел синхронно опускались в воду, выравнивая движение галеры после попадания ядра с турецкого корабля. Неплюев, не преставая, отдавал команды, на какое-то время даже переместился на место убитого гребца на рулевых вёслах, чтоб быстрей завершить манёвр, т.к. рули на кораблях появятся несколько позже. И вот его голос на пределе возможного, перекрикивая общий шум боя, зазвучал над палубой. Радио, как мы понимаем в ту пору, не существовало, флажковый семафор, азбуку Морзе и сигнальные фонари изобретут уже в паровую эпоху.
С помощью косых парусов, учитывая направления ветра, корабль стал разворачиваться и выходить на линию атаки, задавая нужную скорость, чтоб не выбиться из общего строя и занять удобную позицию для стрельбы. 21 пушка готова вести бой.
В голове пронеслось: «Как медленно идёт разворот, наверное, сказывается степень износа корпуса и состояние рангоута… Да и сколько прилипло ракушек на днище, одному богу известно!?
Иван внимательно следил за обстановкой, галера неумолимо сближалась с кораблём неприятеля.
– Сёма, ты как? После залпа идём на абордаж!
Семён махнул рукой, показав, что всё понял…
Расчет корабельного орудия состоял из собственно орудийной прислуги, подносчиков снарядов и зарядов, и картузников.
– Слушай мою команду! – Дегтярёв прокричал номерам расчётов орудий. – Когда сойдёмся на 20-30 метров – даём залп! Дальше третьи и четвертые номера от всех орудий вместе со мной идём на абордаж! Всё зависит, братцы от нас, от натиска! Затем второй взвод из седьмых и восьмых номеров от всех орудий высаживаются, перехватывают управления парусамизахваченного судна. Всё понятно! Свободные от участия в абордаже номера расчетов переходят на противоположный борт, усиливая там расчёты! Приготовиться!
И эти перемещения понятны, т.к. стрелять корабль мог только одним бортом, поэтому на свободный борт и переходили оставшиеся не у дел канониры от подбоевого борта.
Обстрел верхней палубы противника из ружей уже вёлся, когда расстояние сократилось до ста метров. Наступало время залпа из орудий.
Турки промедлили. Страшный раскат выстрелов орудий в упор по турецкому кораблю заглушил всё вокруг: и выстрелы ружей, и крики матросов, и стоны раненых. Одно уцелевшее орудие турецкого корабля сделало неприцельный выстрел.
Вот уже полетели на борт противника «кошки», и абордажная партия матросов Дегтярёва стала стягивать суда бортами.
Семён вытащил правой рукой шпагу, во второй держа пистолет, закричал неистовым голосом:
– Полундра! Братцы, на абордаж!
После чего абордажный взвод первым ворвался на турецкий корабль, и начал рукопашный бой.
Иван сверху смотрел, как его друг, перескочив на турецкое судно, выстрелил в турка из пистолета и тут же вонзил во второго лезвие шпаги.
Лавина абордажной команды, захваченная порывом русского гардемарина, дико крича, продолжала перепрыгивать на борт турецкого корабля. Стреляя из ружей, рубя, коля неприятеля шпагами, кинжалами, стала продвигаться по палубе турецкого корабля, оставляя после себя раненых и горы трупов неприятеля.
Скоро всё было закончено. Иван нашёл Семёна, раненного в плечо, который сидел в луже крови, облокотившись на какой-то ящик.