Александр Смольников – Тропами святого Урала. Никита Демидов. Книга вторая (страница 1)
Александр Смольников
Тропами святого Урала. Никита Демидов. Книга вторая
Часть - 2.
НИКИТА ДЕМИДОВ.
Начиная с середины 16 века Урал привлекал русских переселенцев обилием свободных земель и никем не контролируемых природных ресурсов. Кроме крестьянства, уральским регионом активно интересовалось и купечество, считавшее развитие торговли с Сибирским ханством и среднеазиатским регионом выгодным и перспективным делом. Именно в этот период появляются первые русские поселения на Урале. Основными видами занятий у них были земледелие, охота и рыбалка.
Большая часть русских поселений на Урале формировалась вокруг острогов – укреплённых стрелецких или казачьих гарнизонов, выполнявших в 15–17 веках функции корпуса пограничной стражи. Одно из таких поселений, к примеру, была – Верхнетурская (позднее – Верхотурская) слобода, появившаяся возле одноимённого острога в 1598 году, – уже через два с половиной года имело и государеву ямскую службу, и таможню, то есть, по сути, было центром уезда.
В первой части мы вместе с читателями окунулись в жизнь семьи Строгановых, которые пришли на Урал уже известными солепромышленниками, получив от Ивана Грозного земли по Каме для дальнейшего развития соледобычи и освоение новых пространств для российского государства. Увидели, как проходила борьба с Пелымским княжеством, завоевание Сибири отрядом Ермака, покорение казаками Сибирского ханства.
Нам довелось наблюдать жизнь коренных народов на примере вогулов (манси), заселявших в ту пору Средний Урал, проследили за судьбой вогульского мальчика Ойки от его детства и до службы в отрядах Пелымского князя Кхикека, когда в одном из походов пелымцев на строгановские земли отряд был разбит, а Ойка спасся, уходя с раненым другом Поти на лодке от преследовавших их людей Строгановых.
Если в конце 16 – начале 17 века большинство переселенцев на Урал были военными и крестьянами, то начиная с 20–х годов 17 столетия на Камень потянулись и ремесленники, которые первыми начали осваивать здешние природные кладовые. Большинство переселенцев оседало в Верхотурском, Тобольском и Кунгурском уездах, где находились наиболее оживлённые торговые пути, неограниченная сырьевая база и устойчивый спрос на производимую продукцию.
Глава - 1.
Ойка и внук.
.1.
Ойкино бегство.
– А–ха, а–ха, ух, ух, раз – раз, быстрей – быстрей! – Ойка уходил на лодке от преследовавших его людей Строгановых.
– А–а–а! – раздался крик от лежащего тут же в лодке человека, истекающего кровью.
– Держись, Поти, держись! Уходим, уходим! – прокричал Ойка.
Да, это был друг его детства, который только что был ранен в грудь, в бою при нападении на Нижне – Чусовской городок Строгановых пелымского войска Кихека, в котором они были начальниками отрядов. Как это произошло, что люди Строганова смогли их одолеть, их воинов Пелыма, простые люди, хотя вооружённые пищалями, ружьями, было непонятно. Видно это и сыграло злую шутку с уверенными в своей победе отырами (воинами) Кихека.
Лодка уходила в глубь леса по реке. Последние пули ударили над головой по веткам деревьев, росших вдоль берега. Стайка каких – то птиц взметнулась с испуга, запричитав по – птичьему на потревоживших их людей.
Ойка ещё мощно грёб с полчаса, стремясь как можно дальше уйти от погони. Голоса становились всё тише, дальше и скоро совсем затихли. Лодка ударилась носом в берег. Свисавшие ветки закрыли её со стороны реки. Ойка, обессиленный, упал на спину и посмотрел вверх на пробивавшееся сквозь листву солнце, как – то ласково светившее яркими лучами сквозь толщу листвы, сосновых и еловых иголок. Лучик упал, на стоящую возле сосны совсем маленькую берёзку и осветил её листики, которые вспыхнули ярким салатовым цветом, будто их разукрасил великий художник своими акварельными или масляными красками, одновременно подсветив их божественным салатовым светом. Сказка! Запахи травы и цветов обдали его со всех сторон. Ушёл, оторвался от погони.
Ойка выскочил на берег, осмотрелся и опять зашёл в воду, проскочил вдоль борта по колено в воде и, напрягшись, вытолкнул лодку с Поти на берег до её середины.
– Уф! Поти ты как? – но ответа не последовало.
Ойка забрался в посудину, всю окрашенную кровью раненного, эта лодчонка буквально спасла ему только что жизнь, и взяв на руки Поти, почувствовал его какое – то обмякшее тело. Бережно неся друга, вышел на берег и положил на траву.
Поти был мёртв.
Все эти воспоминания протекали в голове уже довольно старого человека, управляющего лодкой, как тогда в далёкой молодости, когда они с Поти уходили от погони. Только теперь он грёб веслом не спеша, делясь своими воспоминаниями со своим внуком, сидевшим рядом с ним в лодке.
– Потом я похоронил Поти, обложив его камнями, чтоб не добрались дикие звери, и стал пробираться к твоей бабушке Эви. Много, ой много произошло ещё событий, – продолжал рассказывать Ойка о своей жизни, осматривая берега реки. – Опять служил у Кихека, потом попал в плен, служил русскому царю. Пришлось повоевать со шведами. За свои подвиги во благо русского царя и Отечества был награждён почетным знаком, который с гордостью носил на шапке.
Ко времени Федора Ивановича относится запись Флетчера о русских воинских наградах, особенно важная в том отношении, что в ней говорится о ношении награжденными почетных знаков на одежде. «Тому, кто отличится храбростью перед другими, или окажет какую-либо особенную услугу, царь посылает золотой с изображением св. Георгия на коне, который носят на рукавах или шапке, и это почитается самою большою почестью, какую только можно получить за какую бы то ни было услугу».
Тогда в январе 1590 года многочисленное русское войско двинулось к шведской границе. При войске находился сам царь Федор Иоаннович. Воеводами были: в большом полку – князь Федор Мстиславский, занимавший после ссылки отца первое место между боярами, в передовом полку – князь Дмитрий Хворостинин. При царе, в звании дворовых или ближних воевод, находились Борис Годунов и Федор Никитич Романов.
Русские войска взяли крепость Ям. Князь Хворостин разгромил у Нарвы двадцатитысячное шведское войско под командованием Густава Банера. Остатки были осаждены в Нарве. Хотя противнику и удалось отбить приступ русских к крепости, шведское командование сочло нецелесообразным продолжение войны.
– А вот мы почти и у места, – проговорил Ойка.
Лодка обогнула очередной поворот. По правому борту стоял дремучий лес, а с левой стороны пойменные луга раскинулись разнотравьем, впереди показался обрывистый берег, поросший сосновым лесом, небольшой ручей влился в реку, играя холодными пузырьками воды и небольшими волнами, расходящимися к её середине.
– Вот тут, внучок, и стояла наша деревня, наш пауль.
Лодка проплыла вдоль берега и, не доходя небольшого островка, подплыла к небольшой площадке внутри отвесного берега слева.
.2.
Продолжение воспоминаний.
На дворе начало 17 века, период колонизации края и начала его освоения русскими переселенцами.
Ойка с Ващкой не спеша поднялись на угор, поросший лесом. Сосны, как и много лет назад, торчали по склону коричневыми стволами с зелёными шапками сосновой хвои, помогая пришельцам подниматься вверх, служа для них опорой при движении. Земля была усеяна сухими шишками, раскрывшими свою чешую. Грибы семейками грелись, блестя жёлтыми шапочками, а маленькие маслятки, покрытые молочной слизью, пробивались из–под травинки к светящему где – то высоко за кронами деревьев солнышку.
Прибывшие остановились на небольшой площадке, на верху, после подъема от реки. Ойка с жадностью оглядел стоящие сосёнки, посмотрел вниз на реку, блестевшую серебром. Вон там, у островка, у них стояла запруда для рыбы, и держась за руки с Эви, они бежали по полю, ощущая радость прикосновения друг к другу и оглашая окрестности счастливым смехом молодости.
Всё как будто было вчера. Эви умерла несколько месяцев назад и только он, уже пожилой вогул, оставался сухим и достаточно крепким, несмотря на уже большой достаточно возраст.
– Пошли, Василий, посмотришь где жили твои предки. – Так Ващку звали уже давно на славянский лад, так было удобней и понятней в общении с окружающими.
Деревья сменились небольшими кустарниками и взору путников предстала заброшенная вогульская деревня.
– Это и есть наш пауль, Василий, здесь и жили твои предки. Верней всё, что от него осталось.
Вокруг стояли деревянные домишки. В целом время не сильно тронуло их, правда некоторые перекосились от прогнившего дерева. Немногочисленные окошки зияли пустотами и веяло от них какой – то тоской, которая возникает, наверное, только на кладбищах. А это и было кладбище, только кладбище прошлой жизни, жизни Ойки и его семьи. Манси давно уже снялись с насиженного места и ушли за Камень (Урал), уходя от прибывающих в эти места переселенцев, которых не останавливали никакие трудности неизвестной жизни, ни нападения местных аборигенов. Они прибывали и прибывали, распахивали землю, сеяли зерно, искали соль, руду, занимались охотой. И манси становилось здесь тесно несмотря на то, что правительство и верхотурский воевода, заинтересованные в сборе ясака, запрещали крестьянам ставить деревни и разрабатывать пашню в «вогульских улусах».