Александр Смольников – Тропами святого Урала. III (страница 4)
– Так в городе формировалось народное ополчение, возглавил нижегородские войска уважаемый народом князь Дмитрий Пожарский, – начал было отвечать недавний ученик Артиллерийской школы, когда вокруг раздался дружный смех.
– Ну, Алексей, это ж, когда было, кто хочет поправить? – посмотрел на присутствующих Татищев.
обязанности.
Вокруг взметнулось несколько рук желающих дать ответ.
– Давай Афанасий! – посмотрел на парня Василий Никитич.
– В декабре 1708 года Петр I подписал указ об учреждении губерний. Нижний Новгород стал центром Нижегородской провинции Казанской губернии. По указу от 1714 года, число запамятовал только, Василий Никитич, Нижегородская провинция стала самостоятельной губернией. «Великий государь Царь и великий князь Петр Алексеевич всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец указал: Нижегородской губернии быть особо… Губернатору быть Андрею Петрову сыну Измайлову…». Однако через три года вновь была отдана в управление казанского губернатора, – протараторил, чеканя слова Карташов.
– Достаточно! Каков статус города сегодня? Отвечаем Одинцов.
– В прошлом году самостоятельность Нижегородской губернии была восстановлена. В состав губернии, кроме Нижнего Новгорода, вошли города Алатырь, Арзамас, Балахна, Васильсурск, Гороховец, Курмыш, Юрьевец, Ядрин.
– Верно, Дмитрий, не зря учился, молодец!
Так что путешествие было не бесполезным, скучать, как мы уже говорили, Татищев не давал никому. Василий Никитич был очень пунктуальным человеком и требовал этого от всех. Особые инструктажи он проводил с Патрушевым, которому, как мы знаем, было доверено ведение денежных средств. Поэтому в ходе плавания они часто уединялись, где Татищев буквально по буквам заставлял того учить свои
Он предписал Патрушеву завести приходные и расходные книги по учёту денег, их хранению, как и саму денежную казну держать в сундуках «за замком и за печатью своею» под охраной крепкого караула. Патрушеву разрешалось выдавать деньги лишь по указам самого Татищева, в его отсутствие – по указам бергмейстера Блиера, «записывая в учиненную на то росходную книгу с росписками» от лиц, кому они выдавались, при этом следить, чтобы «черненья и скребенья в оных книгах отнюдь не было». Татищев распорядился: «без указу и без росписок денежной казны в росход отнюдь не держать». Патрушеву поручался контроль и за приходом – расходом припасов, принятых из Артиллерийской и Оружейной канцелярий, ружей и припасов, которые будут куплены по пути на Урал. Он должен был записывать их «во особливые книги» с указанием, «в котором месяце и числе что в расходе будет» и куда припасы будут выданы. О расходе припасов Патрушев должен был брать у «школьника» Калачева «еженедельные ведомости». Отсюда следует, что на Калачева возлагался текущий учет расхода припасов. Патрушеву поручалось также составление ежемесячных «двойных» ведомостей о приходе – расходе денежной казны и припасов, один экземпляр которых подлежал отсылке в Берг-коллегию, другой – начальнику заводов Татищеву. Именно Патрушев должен был приобретать новые припасы по письмам Татищева, записывать их в приходную книгу. В обязанность ему вменялось также и ведение «работной книги», в которую полагалось записывать сведения о нанятых работниках. «Свидетельствовать» эти книги должен был сам Татищев, в его отсутствие – бергмейстер Блиер.
В Нижний Новгород путешественники прибыли только 24 июня. Почему так затянулось путешествие, можем только строить догадки, но оставим этот вопрос открытым для любознательных. Можем только сказать, что сейчас путь на пассажирском поезде от Москвы до Нижнего Новгорода занимает до шести часов, а на современной электричке «Ласточка» и вообще в пределах четырёх часов.
В Нижнем их уже ожидали несколько указов. Один из них приятно уведомлял о пожаловании Татищеву чина капитана (без челобитья и без экзаменов), в связи с чем жалованье ему увеличивалось на двадцать семь рублей в год. Что было встречено всеобщим ликованием команды экспедиции с подбрасыванием вверх всего, что попало в этот момент под руку. Другим указом ему предписывалось провести «розыск об утайке подьячими медных руд под Кунгуром и о запрещении воеводами медной плавки там же». Этот указ был вызван сообщением Голенищева-Кутузова, которого подьячие пытались обмануть, уверяя, будто «руда вынута вся». Татищеву и Блиеру предписывалось также осмотреть Уктусские медные и железные заводы и представить свои соображения о возможности улучшения их работы.
Но до Урала ещё пролегал путь не близкий. Пройдя по Оке, они только выходили на матушку Волгу. Волга, кого ты только не вдохновляла своими красотами. Пройдёт время, и великий русский поэт Некрасов целые дни будет проводить здесь на реке, помогать рыбакам, он будет бродить с ружьем по островам и часами любоваться вольными просторами великой реки. И в 1860 году родятся у него строки:
«О Волга!.. колыбель моя!
Любил ли кто тебя, как я?
Один, по утренним зарям,
Когда ещё всё в мире спит
И алый блеск едва скользит
По тёмно-голубым волнам,
Я убегал к родной реке»
В один из дней пути, струги шли в мареве жары июльского поволжского лета. Василий Никитич сидел на борту лодки, свесив ноги, мечтательно смотрел вдаль, любуясь окружающими просторами. Его спина отсвечивала уже приличным загаром, а надетый на голову парик, видимо, должен был защищать от солнечных лучей.
– Василий Никитич, – раздался голос Блиера, – слушай, дорогой, нужно нам пополнить запасы рыбы, вон впереди показалось какое-то поселение!
– Уж чего, чего, Иоганн Фридрихович, а этого добра здесь в избытке!
Размах рыболовства на Волге, низкие цены на рыбу буквально изумляли современников того времени и прежде всего иностранцев. Крупное рыболовецкое предприятие, каковым его можно представить по материалам конца 17 – начала 18 веков, было чрезвычайно выгодным (имело совокупный доход от одного до четырех с половиной тысяч рублей), несмотря на издержки при транспортировке рыбы.
Струги взяли направление на посёлок и причалили к большущему плоту площадью около двухсот квадратных метров. Это был дощатый настил, основанием которого оказались вбитые в речное дно сваи. Тут же стояли причалившие к плоту рыболовецкие лодки с уловом и вели выгрузку рыбы. Вокруг стоял гвалт рыбаков и работных людей рыбного двора.
– Выгружаем, выгружаем, да принимай же, Прохор, что ели шевелишься, настоловался, что ли на бесплатных харчах! (Кроме денежной оплаты, предприниматели должны были кормить работных людей за свой счет).
– Да держу, дерить тебя, Михалыч, что-ты прицепился! Кати вон бочку с рыбой, полна уже!
Экспедиция практически полным составом высыпала на берег, с удовольствием отряхиваясь и притопывая ногами по земле, ощутив после реки твёрдость стояния на земле. Дмитрий Одинцов и Сергей Сабанеев великодушно подскочили к рабочим на разгрузке и помогли перекантовать корзину с рыбой с лодки на плот.
– Благодарствую, господа, – проговорил бородатый, огромного вида мужик, легко ворочая с рыбаками и работными бочки, корзины, кули с уловом, – но вы бы лучше отошли. Не то ненароком пришибить может без сноровки!
Тут же на месте производилась оценка, распределение рыбы по сортам, крупная разделывалась здесь же на настиле плота.
– Иоганн Фридрихович, ты вон с Патрушевым и Клушиным давай поторгуйся с местными, да грузитесь на струги, а я пройдусь вон к тем домам, – Бривицин, как всегда, тоже остался с Блиерм, а Татищев с остальными споро зашагал к стоящим дальше строениям рыбного двора, огороженных забором, как оказалось, представлявшим более десятка внушительных сооружений: изб, амбаров, сараев, чуланов, ледников, сушил, поварешен, а в отдалении стояли конюшни.
Тут же мужики строгали доски, рядом стояли недоделанные лодчонки.
– Эй, плотники-работники, струги что ль делаете? – спросил, останавливаясь Татищев.
– Да куда там струги, служивый! Большие лодки и неводники хозяин приобретает в верховьях Волги, а здесь ладим только мелкие! – ответил, видимо, старший.
Пройдя от копошившихся работников, изготавливавших у реки мелкие суденышки, к строениям, наткнулись у сараев на сотни бечёвок с нанизанной вялившейся рыбой. Василий Никитич остановился, не торопясь оторвал одну рыбку, оставив голову болтаться на верёвке, понюхал. В нос ударил солёный запах вяленой рыбы. Сняв шкуру с бочка рыбы, зубами впился в высушенное на солнце мясо, сразу почувствовав на губах астраханскую соль, которую и применяли при засолке рыбы.
– Хороша-а, чертовка! Хороша! Умеют же делать…
Пожалуй, основной операцией на рыбных дворах и являлось соление рыбы, процесс которого они тут же увидели в открытые ворота сарая.
– Как работается мужики? Заработки-то хорошие? Вон сколько рыбы, работай и работай! – Василий Никитич посмотрел на мужика в мокрой от пота рубахе, перехваченной в талии верёвкой, с длинными русыми волосами и бечёвкой через высокий лоб.
– Да где уж там, барин, вон рыбный раздельщик ничего зарабатывает, да коптильщик и проделыщик разве, а так животы только подтягивать успевай! Хорошо кормёжка хоть задорма, кормимся бесплатно.
– А не подскажешь, мил человек, клей тут у вас варят?
Мужик выпрямился, поправил верёвочку на лбу, заправил волосы под неё: