Александр Смольников – Че Гевара. Революция длиною в жизнь. Книга 2 (страница 2)
Хозяин, вмиг покрывшись холодным потом, удалился, на ходу давая распоряжения и переживая за не совсем или совсем неуместное своё высказывание. В это время началось представление. Че, а именно такое прозвище приклеилось к нему здесь на Кубе из-за того, что он беспрестанно на аргентинский манер его употреблял в разговорах, – с испанского вроде «ну», «эй ты!», – посмотрел в зал.
Началось феерической представление, кубинское ассорти из танцев, песен, ярких нарядов и утонченной афро-кубинской эротики. Литые тела креолок украшали кабаре, радуя глаза неповторимыми танцами, запахами… И все, кто был в кафе, начинали себя чувствовать молодыми, сильными, способными на подвиги или хотя бы на необдуманные поступки. Пальмы уходили в ночное небо, к звёздам, кронами огромных листьев, декоративные кусты хорошились разноцветными огнями подсветки. Полное ощущение, что ты находишься в сказочных джунглях.
Зазвучала знакомая мелодия, и красивый голос запел: «Bésame, bésame mucho… – Целуй меня, целуй меня много…» Команданте мельком вспомнилось, что песня написана мексиканской пианисткой Консуэло Веласкес, когда ещё сама ни с кем не целовалась. Он улыбнулся, откинувшись, закрыл глаза, и перед ним появилось лицо Чичины, самой большой любви его юности. Да, первая любовь остаётся в памяти на всю жизнь. Вспомнилось путешествие на мотоцикле по Латинской Америке с его лучшим другом Альберто Гранадо, и как тот остался в Венесуэле, а он вернулся домой в Альта-Грасию, на радость родных и, конечно, мамы.
Воспоминания, воспоминания:
– Многие годы родные беспокоились обо мне, переживали, ведь пресса и радио раза три за эти годы хоронили меня, а я так редко им писал... Бедная моя мама, не чающая души во мне, каково ей было читать, что Че Гевара погиб! Боже, да у нее появились седые волосы! Мама, только она меня всегда ждёт, понимает и молится за меня. Самый святой для меня человек!
Квартет гитаристов в сомбреро, в ярких костюмах играл то зажигательные, то до слёз грустные мелодии.
И опять в голове письма мамы: «Да, сынок, я всегда очень любила тебя, может быть даже больше, чем остальных моих детей, всегда казнила себя за то, что простудила тебя и в результате – твои муки из-за астмы. Ну а редкие письма? Мы понимали, что не часто ты имел оказию, а пересылать по обычной почте «эзоповы послания» – невесть какая информация для нас. Помнишь твое первое письмо с войны в таком стиле?» – Конечно, он помнил.
В декабре 1964 года по поручению правительства Кубы во главе кубинской делегации Че Гевара был восемь дней в Нью-Йорке, на 19-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН. Его выступление на ней произвело сильнейшее впечатление на всех присутствующих благодаря манере Че говорить, держаться, с юмором отвечать на вопросы, благодаря искренней улыбке, внешнему виду и, конечно, самой речи. Несмотря на оживленные споры, которые она вызвала, все сошлись во мнении, что в этот день с трибуны ООН выступал выдающийся человек, личность, и многие предлагали назвать этот день – его днём в ООН.
17 декабря он покидает США и через Канаду и Ирландию летит в Алжир. Затем направляется в Мали, оттуда – в Конго (Браззавиль), Гвинею, Гану, Дагомею. Затем снова в Алжир и через Париж – в Танзанию. Из Танзании – в Каир, из Каира опять в Алжир и вновь в Каир. Из Каира возвращается в Гавану, где в аэропорту «Ранчо Боерос» его встречают Фидель Кастро, Освальдо Дортикос и другие партийные и государственные деятели, а также жена Алеида Марч.
Че Гевара вздохнул:
– Нет, не моя это тема быть чиновником, ездить на ассамблеи, когда в мире так много несправедливости, спокойная жизнь государственного деятеля не для меня. Я солдат. К тому же пошли пока не открытые, но внутренние разногласия с Фиделем, в том числе и по моей позиции к политике, проводимой СССР. Не могу я молчать или юлить, всегда говорю то, о чём думаю! – Че Гевара усмехнулся, в зрачках появились стальные оттенки.
В 1963 году Че Гевара был с визитом в Москве и до приезда в Кремль успел увидеть жизнь простых москвичей и магазины. Прямо в Кремле, во время банкета, он не постеснялся, выступив с обвинительной речью, резать правду-матку в глаза:
«Неужели, Никита Сергеевич, так, как мы сегодня, питаются все советские люди? В СССР начальники получают всё больше, у лидеров нет никаких обязательств перед массами. Происходит кощунственное шельмование заслуг и личности Сталина. Хрущёвская группа погрязла в бюрократизме и номенклатурном марксизме».
Второе обвинение было вызвано как следствие переговоров по-военному и экономическому сотрудничеству с Китаем и СССР. Че Гевара упрекал социалистические страны в навязывании беднейшим государствам условий товарообмена, подобных империалистическим державам США и Великобритании, и в отказе от военной помощи в борьбе за национальное освобождение.
Че Гевара стукнул в сердцах по столу. Мысли, мысли – и никуда от них не деться. Ещё немного подумал и вслух произнёс, будто кто-то невидимый его слушал:
– После революции работу делают не революционеры. Её делают бюрократы. А они – контрреволюционеры!
Новые звуки оторвали от преследовавших его мыслей. Высоко на подмостках, протянувшихся от одной красавицы пальмы к другой, разыгралось представление не менее прекрасных девушек знаменитого на весь мир кабаре. Мигающие разноцветные лучи прожекторов завершали это великолепие праздника.
От выпитого пива, от музыки и танцев Че расслабился, напряжение последних месяцев ушло в сторону:
Улыбнулся, вспомнив как воодушевлённо слушали все его пламенную речь: «Когда страна обретает свободу – это удар по мировой империалистической системе! Но мы должны отдавать себе отчет, что провозглашение независимости или победа с помощью оружия – это лишь половина дела. Свобода наступает тогда, когда страна разрывает экономические оковы империализма».
1.2
Ла-Пас. Адвокат Рикардо Рохо.
Воспоминания не отпускали, несмотря на разноцветья праздника в кабаре. А как отпустить, когда столько пережито!
– Вон с 1953 по 1954 годы опять мотался по свету, верней по Латинской Америке. Давно ли перед этим на мотоцикле со своим лучшим другом Гранадо проехали здесь вдоль и поперёк? И вот опять… Неугомонная душа моя! – воспоминания пролетали в голове у Команданте, но было хорошо сидеть и наслаждаться песнями и музыкой.
Второе путешествие – в Боливию, Перу, Эквадор, Колумбию. Панаму, Коста-Рику, Сальвадор. И вот в который уже раз Че Гевара вновь там, в этом путешествии, всеми мыслями. Перед поездкой, аллергологическая клиника доктора Писани, где он проходил практику, пригласила его на работу, но Эрнесто отклонил лестное предложение. Аллергия – болезнь обеспеченных людей (бедняки о ней просто не знают). Становиться семейным доктором, прописывающим бесполезные лекарства от излишеств и праздности, Эрнесто не хотел.
Уж лучше пойти проверенным путём помощи действительно нуждающимся и страдающим людям. Он решил ехать в лепрозорий близ Каракаса, где ждал его верный друг Альберто Гранадо, которому он, как мы помним, обещал вернуться. Он объявил родителям о своем намерении покинуть Аргентину.
Тогда ещё, полный мечтаний, отправился в Венесуэлу через столицу Боливии Ла-Пас поездом. До сих пор перед глазами бегущие за вагоном родители, машущие руками, что-то кричащие вслед поезду. Ехать на нём – это не на старом мотоцикле, вечно ломающемся, то и дело кувыркаясь через руль или таща его на себе… Тут смотри себе в окно и наслаждайся величием природы. Фишка поезда была в том, что его называли «молочный конвой», т.е. он останавливался на всех полустанках, и там фермеры грузили свои бидоны с молоком.
За окном мелькали долины с растущими пальмами, деревьями типа дальбергии, палисандра, танина. А подальше в степи стали попадаться мимозы, кактусы, акации. Ещё глубже деревья постепенно сменялись травами, росли и эвкалипты, сикоморы, акация. У подножия Анд начали встречаться ель, сосна, а порой кедр, кипарис.
Город Ла-Пас (в переводе с испанского "спокойствие", "мир") расположен на высоте 3600 метров. В мире вообще крайне мало населённых мест на таких высотах, а тем более таких больших городов. Более высоких столиц государств не существует в принципе.
9 апреля 1952 года в Боливии произошла революция, в которой участвовали шахтёры и крестьяне. У истоков боливийской революции – период Великой депрессии и поражение Боливии в войне Чако. Великая депрессия ослабила добывающую сферу, основу боливийской экономики, а поражение показало ограниченность политической и экономической модели олигархата, хрупкость боливийской государственности.
А что значит жить после революции? Как говорят в наше время, «Нет ничего хуже, чем жить в эпоху перемен!» Пришедшая к власти партия «Национально-революционное движение» (Movimiento Nacionalista Revolucionario) во главе с президентом Пас Эстенсоро, выплатив иностранным владельцам компенсацию, национализировала оловянные рудники, организовав милицию из шахтёров и крестьян, осуществила аграрную реформу.