Александр Смирнов – Вторая жизнь Петра Гарина (страница 7)

– Вот, вот, что я говорил – замаскированный реваншист! – Лицо Голдберга покрылось клюквенными пятнами.

– Где вы прозябали во время войны? – спросил Индиана Самуэля неожиданно холодно.

– Я? Я тогда недавно окончил Оксфорд и поступил на службу в Британский музей.

– Почему же не в британскую армию? – смеясь глазами, подхватил Вернер.

– Не подходил по здоровью. И должен же кто-то сохранять и изучать культурные ценности человечества, даже, несмотря на катаклизмы.

– Должен. Вы, как всегда, правы, коллега, – Джонс примирительно похлопал Голдберга по плечу.

– Что изречет по национальному вопросу наш чудесный финн? – подавшись корпусом в сторону Гарина, благосклонно спросил Инди.

– Я не считаю себя ни финном и никем иным. Я космополит, для меня нет национальностей, я – гражданин мира, – провозгласил Гарин.

– Очень удобно, – волнующийся бас Вернера колыхался грустью.

(5 – W.A.S.P. – эта аббревиатура расшифровывается так: белый, англосакс, протестант.)

* * *

Вторник явно не задался.

Уоллос приспичило побродить по лесу, обогатить хваленый гербарий. Индиана, по уши увлеченный сортировкой археологических находок, спровадил Гарина сопровождать натуралистку, с ними увязался Голдберг, прихвативший силки – погибель пернатых.

– Вам, Самуэль, не к лицу атрибут живодера, – ополчилась на птицеловку Мелани.

– Обещал своих порадовать попугайчиком, – оправдывался Голдберг.

Дождя не было, что не мешало куриться туману. Мелани порхала от бутона к соцветию, все более углубляясь в сельвас. Голдберг вместо попки заполучил колибри, зависшую над цветком, наполненным нектаром.

– Самуэль, осторожно, не раздавите ее! – Мелани извлекла из руки толстяка пташку. – Какая малышка! – она потерлась бархатистой щекой о микроскопический клюв малюсенькой птички. Уоллос раскрыла ладони, колибри сейчас же улетучилась.

Женатый на сварливой скуке Гарин покорно брел за природоведами. Звериная просека навела на небольшую заводь, по глади темной от разлагавшихся растений воды распахнулись лопухами кувшинки Виктории-регии.

– Достаньте одну! – потребовала Мелани, капризно надувая губки.

– Ах, мисс Уоллос, боюсь, я не способен выполнить такую акробатику, – Голдберг помочил кончики пальцев в воде, неуверенность проступала в его манере.

– Хорошо, джентльмены, я сама.

Мелани скинула ботинки, закатала штаны выше колен.

Молодая женщина приближалась к кувшинкам. Уоллос не рассчитывала на такую глубину – вода плескалась у талии, она тянула руку, намереваясь схватить толстый стебель, державший прекрасную голову растения. Из-под мякоти мясистых листьев соседней кувшинки выплыло блестящее оливково-серое бревно с двумя рядами крупных круглых бурых пятен. Внезапно удивительное бревно подняло треугольную головку. Инженер отчетливо видел, как открылись клапаны ноздрей животного, оно фыркнуло двумя фонтанчиками брызг. Безразмерное сильное тело гада совершило стремительный зигзаг по воде и молниеносным броском овладело Мелани Уоллос.

Мелани не испугалась, действительность опередила ее небдительные рефлексы. В тот момент, когда мощный удав наворачивал кольца вокруг хрупкой девушки, она, наконец, вцепилась обеими руками в скользкий пружинивший стебель кувшинки. Змея резко дернула, и Мелани вместе с оторванным цветком скрылась под водой.

Голдберг выронил силки. Секунды изнемогали, проваливаясь в небытие. Гарин ворвался в страшную воду, в два приема настиг место, где бурлило. Удав все теснее душил жертву, Мелани, задыхаясь, теряла связь с настоящим. Слепая ладонь нащупала гладкую чешую, инженер вытащил из кожаных ножен голодный охотничий нож, вонзил его в упругую плоть. Чернь воды вокруг окрасилась алым. Петр Петрович бил и резал, рвались мышцы, рептилия слабела. Сфинктеры разжались, спутанные волосы Мелани водорослями колебались у поверхности воды, Гарин, что есть мочи, напрягся, вырывая лакомую добычу из объятий издыхающего соперника. Змея всплыла кверху брюхом в дюйме от разгоряченного боем Гариным. Удар злого клинка напоследок вспорол живот удава, из раскрывшейся полости размотался окровавленный клубок живых детенышей.

– Я жива? – спросила Уоллос, придя в себя после искусственного дыхания.

– Чудовищная анаконда покушалась на вас, мерзость какая, все позади, мисс, – прокомментировал острый эпизод Самуэль Голдберг, поправляя запотевшие очки.

Мелани приподнялась на локтях; в левом кулачке она сжимала роскошный цветок Виктории-регии.

Добравшись до лагеря, естествоиспытатели повстречали Рочестера и Бенеша. Голдберг, повиснув на их плечах, принялся живописать схватку Микки Саари с исполинским удавом. Мужчины внимательно слушали, поглядывая на героя. Гарин уселся на скамье за столом, заложил нога за ногу, курил, пуская густой дым, беспечно взирая на присутствующих.

Мелани снесли в палатку, у нее болела грудь в области диафрагмы, возможно, змея раздавила ей ребро. Инженер навестил спасенную.

– Спасибо вам, мистер Саари. – Уоллос узкой ладошкой обвила запястье Гарина.

– Зовите меня Микки.

¶

Ложились поздно, индейцы наотрез отказались помогать. Исследователи сами разбирали и паковали для вывоза археологическое имущество, замешкались.

Джонс зашторил циновкой вход в палатку, укрыл спящую Мелани, стянул мокрые сапоги, завалился на матрас, сладко зевая, но треск сучьев привлек его. Археолог тихонечко высунулся: в палатке Саари и Голдберга горел свет, Самуэль любил почитать перед сном. Проникавший через клеенчатое окошко блик тускло расплывался по близлежащей растительности. В полосе освещения кусты затряслись, промелькнула, без сомнения, человеческая тень. Джонс взялся за карабин, проверил кнут на ремне. Шорох, исходивший от хранилища с находками, где помещалась мумия, выдавал неладное. Индиана кубарем выкатился на поляну, передернул затвор, выстрелил в воздух, тут же отпрыгнул под защиту кряжистого пня.

– Тревога! – закричал профессор. – Все из палаток, занять круговую оборону!

Деловито вжикнув, в пень вклинились сразу две стрелы. «Как они видят в темноте?» – дивился Индиана, подозревая, что продажная дрянь коварно переменчивая обстановка крушила хвастливый контроль.

Голдберг рухнул с топчана на пол, спасительно опрокинув фонарь. Гарин выполз из-под палатки, острое зрение выхватило из черноты движущийся силуэт. Он дважды выстрелил в призрак из нагана, перекатился. Вопль – кажись, попал.

Все столкнулось: крики, пальба, беготня. Слева от Гарина грохнул крупный калибр Рочестера, справа взахлеб залаял маузер доктора Вернера. Краснокожие завыли победные боевые кличи, но их пыл остудили свинцовые аргументы. Схватка, бестолково откружив скоротечным смертоносным градом, заглохла; жертвы выказали решительное сопротивление.

Когда ярость битвы улеглась, сменяясь нервной передышкой, Джонс приказал осмотреться.

– Инди, умоляю, как только мужчина может умолять другого мужчину, ответьте: что, что это было?

– Самуэль, где вы?

– Под вами, вы как раз топчитесь на моей спине.

– О, ё! Вставайте, наш свирепый покоритель джунглей, худшее прошло мимо, не задев вас костлявым крылом.

Гарин не пострадал вовсе. Джонс схлопотал порцию пустяковых синяков. Рочестер серьезно рассек себе в темноте бровь, теперь кровь заливала ему левый глаз, Мелани, превозмогая боль, занялась его раной. Бенеша застали замотанным в шерстяное одеяло, с оловянными от страха глазами, его палатка во многих местах была порвана стрелами.

– Ничего, парень, первый раз такое бывает, – профессор сдернул плед. – Давай, сынок, одевайся.

Доктор Гельмут Вернер лежал бездыханный. Сломанная стрела глубоко проткнула сердце врача, из шеи торчала заостренная палочка, чуть толще зубочистки.

Гарин хотел вытащить необычное оружие.

– Не трогайте, Микки, оно отравлено.

В десяти шагах от Вернера прикорнул труп, весь нашпигованный маузерными пулями. Чуть поодаль тянулся кровавый след; кто-то был ранен, но ушел. Возле палатки Гарина нашли тело застреленного им индейца, у хранилища находок увидели еще одного с огромной дырой в животе – заслуга Рочестера. Индиана проведал палатку с археологическим добром. Здесь творился форменный кавардак, многие ящики перевернуты вверх дном, глиняные горшки из пирамиды превращены в черепки. И, о, горе – исчезла доисторическая красотка!

– Немедленно в погоню – они украли мумию! – заорал археолог. – Рочестер, вы со своим глазом сидите на месте, а ты, Збигнев, бери винтовку, Саари, за мной!

Преследователи припустили к поселку туземцев. Подбегая, Инди, Гарин и Бенеш открыли беспорядочный огонь по селению с трех сторон, но наглецы не подавали признаков жизни – жгучие осы возмездия пронзали неодушевленное пространство. Индиана услышал плеск воды:

– К реке, они там!

Гарин на бегу подобрал брошенный факел, вода разверзла лепесток пламени; бойцам показалась отплывающая от берега пирога, на ней перекошенные, размалеванные рожи аборигенов и замотанная ветошью мумия. Индиана, давясь ожесточением, расстреливал беглецов четко, не сбиваясь с ритма, как механический автомат. Гарин тоже пострелял, скорее, из чувства солидарности с профессором, чем по надобности или настрою души. Бенеш не наводил оружия, да в том не было нужды. Борта долбленой пироги разлетались в щепки, в воду пачками валились убитые, очередники сатанински вопили, начиналась паника. Лодка, содержащая драгоценный труп, перевернулась, выставив напоказ свою гнилую тушу. Погрузившиеся в реку кошмарно заревели, вода кипела, их заживо разрывали зубастые пираньи. В минуту кровавая трапеза была окончена, мумию не пощадили – сожрали.