Александр Слепаков – Порно для маленьких (страница 6)
Старик умел пользоваться интернетом, который в 2000 году у него уже был.
Он ходил на чат, где люди знакомились и назначали друг другу свидания. Там выдавал себя за мужчину сорока шести лет и переписывался с девушками, иногда довольно откровенно. И девушки писали Виктору Петровичу довольно откровенно, так что он думал не без ехидства, что тоже не знает, сколько этим девушкам лет.
И вот однажды он познакомился с девушкой, которой, как она писала, было только шестнадцать.
Наверное, ей и вправду было столько, пожилая, захоти она скосить свой возраст, написала бы – сорок, тридцать пять, но явно не шестнадцать. А сорокалетняя тем более не выдавала бы себя за шестнадцатилетнюю. Девушка же сама предложила переписываться по электронной почте.
И уже в письме, предназначенном только Виктору Петровичу, писала о том, что мальчишки из ее класса очень инфантильные, неинтересные, и они думают про автомобили, на которые у них и так нет денег, и до сих пор не удосужились лишить ее девственности. А ей бы очень хотелось лишиться девственности, но каким-нибудь интересным способом, так, чтобы это запомнилось на всю жизнь.
Девушка писала Виктору Петровичу, что на уроке физкультуры учитель смотрит на нее влажными глазами, причем его взгляд направлен на ее голые ноги и промежность.
Еще однажды в поезде она лежала на верхней полке, а мужчина, лица которого она не видела, залез к ней под одеяло рукой и с помощью пальцев довел до жуткого состояния. И она лежала, вцепившись зубами в подушку, чтобы не выдать себя, потому что в купе на нижней полке спала еще другая женщина, счетовод из города Сальска, и похрапывала довольно громко. Мужчина горячим шепотом прямо в ухо уговаривал пойти в туалет, но девушка испугалась и в туалет не пошла. О чем жалеет.
Виктор Петрович отвечал на это разными предложениями встретиться, например, в гостинице, при этом он придумывал такие ситуации, при которых она не должна была его увидеть. Все бы произошло в темноте, или, например, на ее глазах была бы тугая повязка, руки связаны, а ее участие свелось бы к минимуму, чтобы она не обнаружила, на ощупь настоящий возраст Виктора Петровича.
Девушку, как ни странно, такие описания очень интересовали, она требовала подробностей, и сама их добавляла, но встретиться упорно не соглашалась. Все время возникали причины, из-за которых встреча откладывалась. Но писали друг другу регулярно, обсуждая невероятные детали, которые, судя по всему, девушку волновали, а сам Виктор Петрович увлекся необыкновенно. Девушку звали Оля, по крайне мере, она так представилась.
Виктор Петрович от этой переписки был в ужасе.
Настолько ситуация не соответствовала всей его жизни, тяжелой, полной опасности, по крайней мере, в молодости, в сущности, очень одинокой жизни, так как работа была ответственная, дома он появлялся уставший, злой, мыслями еще в цеху, отношения с женой скоро свелись к нескольким простым сюжетам – квартира, деньги, отпуск и так далее. Маленький сын только раздражал, сначала нытьем, потом плохими оценками и всякими проблемами.
Но Виктора Петровича уважали, он сам тоже себя уважал, его фотография висела на заводской доске почета. У него были награды, он служил примером, и вдруг такое на старости лет. Стыд и позор на седую голову.
Но тело Виктора Петровича вело себя предательски. Оно не хотело слушать никаких аргументов, оно не давало спать по ночам, оно совершенно не соответствовало образцам поведения, предусмотренным для этого возраста.
Что делать с телом, расстрелять его? И сознание против воли раздваивалось, одной половиной Виктор Петрович был возмущен, шокирован и полон осуждения. А другой, вопреки всему, вопреки образу, который видел в зеркале, вопреки твердым принципам, подтвержденным всей жизнью, вопреки целому миру и его устройству, вопреки самому течению времени – Виктор Петрович верил. Верил, что однажды они встретятся, и эта ужасная проблема с его реальным возрастом как-то разрешится.
Он не то, чтобы снова чувствовал себя молодым, он по-прежнему чувствовал себя старым. Но мысль об этой, в сущности, еще полудетской развратнице доводила его до такого состояния, что кровь стучала в голове и темнело в глазах. Тогда он брал поводок, пристегивал его к ошейнику на шее своей уродливой толстой, с трудом стоящей на тонких негнущихся ногах, собаки, и шел с ней на улицу Пушкинскую, чтобы остыть и прийти в себя.
Глава 8
Видео
Валя заказывал видео и примерно знал, что на нем будет, тем более это не первая запись такого рода, сделанная по Валиному заказу. Видео будет продаваться очень дорого, есть люди, готовые платить. Валина задача не деньги, а именно чтобы как можно больше людей это посмотрели.
Там какой-то двор, человек сидит на лавочке, пьет из горлышка. Смеется, машет рукой. Ой да че там… Я там эта… Кароче, спасиба… водка очень хорошая, свежая… смеется. Спасибо, мужики, очень по-умному все… надо бухнуть, но по жизни это все правильно, потому что если человеку надо выпить, то хорошо, когда умный мужик ему… ну, типа, угостит. Я понимаю, не то, что эти… я по жизни все понимаю, спасибо. Если б я был того, типа, у меня было сколько надо, я бы тоже угостил. Щас без этого не заснешь, а как ночь переждать, если не спать. Смеется.
Если без этого дела, то очень трудно, потому что жизнь долго и без смысла вообще, а тут нормальные мужики, и выпьешь, и все нормально, и тогда все… я тут на Красноармейской жил с родителями, когда пацаном бегал в трусах. Сосед армян жидов стрелял из воздушки, а я воробушков жалел. Зачем их, типа, стрелять, они просто летают тут. Жиды – это другая история… Как стрелять, сразу жиды… Поставь себе банку от бычков и стреляй сколько душа захочет. Летом хорошо – нехолодно, у меня, когда квартира была, то еще ничего. Теперь время хорошее, а можно на вокзал, у меня там мент знакомый, пускает погреться. А летом и на дворе хорошо. Если что надо сделать… вы скажите… Я не понимаю, что ли? Вы по-хорошему, и я по-хорошему.
Я раньше на заводе работал. У нас комплексы делали, связь чтобы… военные комплексы, это, типа, важная вещь, на войне без связи… сами понимаете. А потом, чего? Я тогда еще в своей квартире жил. Смеется.
Смеется.
Двор, скамейка, довольно темно, но фонари в руках пацанов, мужик с бутылкой на скамейке весело размахивает руками, он объясняет, что летом никуда идти не надо, тут на скамейке можно поспать, никто не будет беспокоить. И ты никого беспокоить не будешь. Только чтоб менты…
Так, хорошо… поговорили. Зритель увидел, убедился, что живой человек, не чучело какое-то, сделанное, чтобы снять кино. Ну можно приступать.
А че вы на меня льете? Смеется.
Спичку сзади бросили, он не видел. Но когда рубашка загорелась, вскочил, заорал. Захлопал себя пятернями, но куда там, ребята смесь приготовили, она так легко не гасится. Все отскочили далеко, один только замешкался, столбняк какой-то напал на пацана. И бомж кинулся к нему, как будто за помощью. Больше просто не к кому было, а боль же жуткая и ужас. Пацан хотел отскочить, но зацепился за проволоку, которая торчала из раскрошившейся бетонной плитки, отлично было видно, оператор хороший снимал. Пацан упал, а бомж тоже уже не мог стоять и упал на него. Это не было запланировано, неожиданный поворот событий. Пацан заорал, пытаясь выбраться из-под горящего бомжа, но смесь там такая, что сделать ничего нельзя. Короче, зачем зря пацану пропадать, и так у него ожоги, в больницу его повезти, а там вопросы, менты и так далее. А кому это надо? К тому же он сам виноват, не хрен стоять как пень, технику безопасности надо соблюдать.
Не видно было, кто бросил бутылку, но сама бутылка отлично попала в кадр, пол-литровая, пластиковая, от питьевой воды, чуть ли не «Святой родник». Вспыхнуло сразу. И еще бутылка. И хватит. Пацан орет, бомж орет, как два тенора. Оператор снимает, звук тоже кто-то записывает. Дыму много, но это ничего, так даже зрелищнее, если дым фонариками подсветить. А увидеть и понять главное дым не мешает. Замолчали, сначала пацан, потом бомж. Интересно, что бомж дольше выдержал. От болевого шока сознание потеряли или просто уже все. Камера наехала поближе, лежат спинами друг к другу, скрючившись, как два сваренных рака, но вареные раки красные, а эти – черные при свете фонариков. Черные дыры на теле, довольно глубокие, пацан, который смесь делает, учится на химическом факультете, он хорошую смесь делает. Что-то вроде напалма, как у американцев во Вьетнаме. Да, вот так, крупным планом сними ожоги. На лица наедь.
Конец фильма.
Да, так в чем проблема? Денег нужно больше, потому что два, а не один. Во-первых, пацанам надо больше заплатить, это не было предусмотрено, чтобы один из них сгорел. Это очень дорого стоит, нормальный пацан сгорел, не бомж. Потом, его же будут искать, хорошо – лицо в кадре так деформировалось, что узнать нельзя. А до этого пацан вообще мелькнул только, там непонятно кто. По любому, надо дать ментам конкретные деньги. Конкретные деньги, потому что это все очень серьезно.