Александр Скок – Последняя пьеса Земли (страница 1)
Александр Скок
Последняя пьеса Земли
Глава 1
Денис Терещенко отпахал дневную смену, сдал троллейбус и по обыкновению расписался в путевом листе. Подвинул его в окошко диспетчеру. Когда он вышел из здания, поздоровался с механиками, которые смолили сигареты. Прыгнул в стоявшую неподалеку «Ниву», вырулил из троллейбусного депо и помчал по улице.
Солнце жгло нещадно. В Армавире настала июльская духота. Казалось, что достаточно чиркнуть спичкой, чтобы все взлетело на воздух.
Остаток дня Денис намеревался провести в гараже. Гараж у него был обустроен по уму: кальян, диван, кондиционер и музыка. Там его дожидалась раритетная «Волга», которую он купил у коллекционера за полцены. Надо было довести до ума двигатель. Как раз запчасти по почте подоспели. А потом он намеревался сделать жене сюрприз – сегодня была годовщина свадьбы. Они уже восемнадцать лет вместе, хотя Денис всегда шутил, что тридцать шесть: ему год за два шел. Анютка на такой юмор не обижалась.
Заехал в пивной ларек и попросил сделать ему две полторашки. Продавщица подошла к кассе, постучала по клавишам.
– Рыба, чипсы? – между делом спросила она.
– Нет, спасибо. И так хорошо заходит.
– Нашей бонусной картой пользуетесь?
– Не-а. Плачу картой.
Приложил пластик к аппарату, и в этот момент на улице раздался визг шин, потом хлопок и перезвон стекла. Терещенко бросил взгляд в окно.
Поперек дороги стояло разбитое такси, из-под капота струился сизый дымок. Рядом – грузовик.
– Ой, мамочки! – выдохнула продавщица, смотря на машины. – Как же это они так?
– Видимо, водитель мусоровоза плохо спал, раз не пропустил. А вот водителю такси и пассажирам, видимо, кирдык.
– Ужас-то какой, – девушка захлопала накладными ресницами.
Продавщица сложила полторашки в пакет, и Денис двинул на выход.
Когда добрался до дома, то водрузил бутылки на кухонный стол, скрутил крышку полторашки. Подошел к окну, посмотрел на игровую площадку – как там его младший сын Алеша? Он держался особняком от своих сверстников, играл с пластилиновым самолетиком. Такое поведение в социуме было для Алешки нормой. Парень тихий, и интересы у него совсем другие, нежели у его друзей. Гонять голубей, играть в войнушку и рассекать на велосипеде – не для него. Ему больше нравилось собирать пазлы и часами лепить из пластилина. Денис и Анюта помнили себя в детстве другими. Сначала Денис думал, что его сын такой из-за болезни. У паренька врожденный сахарный диабет. Но док заверил, что недуг ни при чем. Просто все дело в характере.
Терещенко глотнул пива и подумал, что пора купить Алешке набор для склейки модели самолета и был готов оплатить его своей золотой кредиткой.
Старший сын Юра был недалеко – сидел со сверстниками на лавке, присматривал за братом. Лонгборды пирамидкой были приставлены к лавке. Рядом сидели двое парней и две девчонки. На лавке – полторашка ситро. Денис заметил, что уж больно ситро пенилось, когда подростки прикладывались к горлышку и ставили бутылку на лавку. Он подозревал, что лишь по этикетке это было ситро, а внутри – пиво. Такие посиделки сына ему не нравились, хотя он понимал, что возраст у него такой – скоро восемнадцать. Сам Денис в его возрасте был не лучше и хорошо усек, что, запрети он сыну пить пиво, это лишь раззадорит его, ведь запретный плод сладок. Терещенко предпочитал проводить поучительные беседы о вреде алкоголя, о его влиянии на здоровье и о том, какие плохие поступки можно совершить на пьяную голову. Юра заверял его, что имеет голову на плечах и вообще из всей компании он самый здравомыслящий в любой ситуации.
Иногда Денис ловил себя на мысли – и она его не на шутку пугала – что сын пьет пиво не в силу возраста, а из-за своей генетики. Денис и Анюта усыновили его, когда ему было четыре. Терещенко знал, что его настоящий отец любил прикладываться к бутылке, что и сгубило его.
При мысли, что мальчик может стать копией настоящего отца, Денис всегда старался рассуждать здраво: воспитание, которое дает Анюта со своей заботой и любовью, не даст пойти по стопам биологического отца.
Сделав глоток, Денис убрал полторашку в пакет и отправился в гараж.
***
Вернулся в квартиру поздно вечером.
– Я дома, – сказал он с порога и стал снимать кроссовки.
Но ему никто не ответил, хотя Анюта всегда отвечала. Терещенко скользнул взглядом по лонгборду, который был прислонен к стене, потом заметил, что Юриных кроссовок нет, значит, сын оставил свой лонгборд дома и пошел гулять с друзьями.
В зале бубнил телевизор. Денис прошелся по квартире – Анюты нет. Глянул на наручные часы: 22:30. Вообще пропадать по вечерам – это не про нее. За все время, что они вместе, так случалось всего несколько раз, когда она случайно встречала университетских подружек и засиживалась в гостях допоздна. Но всегда предупреждала, что задержится. Терещенко вздохнул и бросил взгляд на диван – Алешка спал на нем с пластилиновым самолетиком в руке.
Перенес сына в детскую и, вернувшись в зал, бухнулся в кресло, машинально пролистал каналы и набрал Анюту. Абонент недоступен. На миг почувствовал тревогу и не на шутку забеспокоился, в голову пришла мысль: а может, с ней что-то случилось? От этой мысли внутри стало чертовски неуютно. Будто все внутренности сковало колючим инеем. Но потом успокоил себя, решив, что жена встретила какую-нибудь давнюю подружку из университета и зависла у нее в гостях. А предупредить его, что задержится, просто-напросто забыла. Ну как оно обычно бывает: разговоры-женская трескотня, один фужер шампанского, другой – и уже середина ночи.
Он включил футбол и растекся в кресле. Прикрыл глаза и через миг погрузился в сон, совершенно не подозревая, что с завтрашнего дня его жизнь никогда не будет прежней.
***
Небо было чистым, и звезды мерцали как никогда ярко.
Терещенко сел за руль троллейбуса, когда на часах было ровно шесть утра. Обычно светало в пять, может, чуть раньше. Но почему-то сегодня все было по-другому. Денис не придал особого значения темному утру, да просто его не заметил – был увлечен бытовой суетой.
Анютка так и не пришла. Даже старший сын вернулся раньше нее, еще до полуночи. Набрал жене, как только проснулся, но абонент был до сих пор недоступен. Терещенко решил, что, когда она вернется домой, устроит ей хорошую взбучку за такой загул.
Включил освещение салона. Потом проверил, не забыл ли взять билетную ленту. Кондуктор ему в пару не полагался. Контора была на грани банкротства и сократила всех кондукторов. Теперь водители сами обилечивали пассажиров.
Точно по графику, ровно в шесть двенадцать, Терещенко выехал из депо и поехал по маршруту.
Денис остановил троллейбус на остановке «Героев-чернобыльцев» и побарабанил пальцами по рулю. Он испытывал странное чувство дискомфорта, природу которого не мог понять. Сначала он думал, что причина этого в пропавшей жене. Но потом понял, что она тут ни при чем. Нет, конечно же, ему было тревожно за жену, но суть дискомфорта крылась в чем-то другом. Он перебрал в памяти бумажки – все ли документы оформил перед выездом из депо. Все было в порядке. В какой-то момент он окинул взглядом приборную панель и задержал взгляд на тумблере освещения салона. Тумблер был в положение «вкл». Терещенко бросил взгляд на наручные часы: стрелка щелкнула на шесть сорок пять. И он спросил себя, что какого-то черта снаружи было все еще темно? Денис наконец-то понял, что темнота в такой утренний час и вызывала у него чувство дискомфорта. Терещенко прильнул к окну и поднял глаза к небу: необычно ярко мерцали звезды, не было ни малейшего намека на рассвет.
Откинувшись на спинку кресла, Денис потер щетину. С одной стороны, было забавно, что до сих пор темно, а с другой, ощущал мерзковатое предчувствие тревоги и неприятное ощущение надвигающейся беды.
В приоткрытую дверь кабины из салона заглянул дед:
– Который час? Не светает что-то.
Денис выбил сигарету из пачки:
– Шесть сорок восемь, дедуль.
Дед хмыкнул.
– Так неверно они у тебя ходят. Темно ведь еще.
– У нас с часами строго, дед. По графику работаем.
Старик пробормотал что-то себе под нос и пошаркал на свое место.
На конечной у Дениса выдалось десятиминутное окно, и он заглянул в диспетчерский домик.
У Сергеевны – диспетчерши, бубнил телевизор. Цикорий в кружке исходил паром.
– Это что творится-то, а? – начала Сергеевна своим звонким голосом, когда появился Денис.
– А что творится, Сергеевна?
– Как что? Солнце пропало!
Денис положил перед ней билетную ленту, чтобы она списала номер крайнего билета.
– Я на «Героев-чернобыльцев» это понял, что не по времени темно. Ненормальная тема какая-то.
Денис подошел к кулеру и налил стаканчик холодной воды:
– Что по ящику говорят?
Сергеевна переписала номер билета и стянула с носа очки для чтения:
– А ничего не говорят. Сижу, жду вот, как на посту. Сам-то что думаешь?
Денис осушил стаканчик и довольно выдохнул:
– Все будет пучком. По ящику скажут, что все хорошо.
– Дай бог, дай бог.
Она закусила дужку очков:
–А что будет, если так и дальше продолжится?
Денис повернулся к окну. Ответа на ее вопрос у него не было.
Авто ползли в пробке по проспекту. Терещенко пробежался глазами вдоль пробки до конца улицы и спросил:
– Где сегодня сто первый?
– Не вышел. Заболел. А зачем тебе он?