Александр Скок – Красные нити (страница 53)
— Ниоткуда.
Мы поднялись по лестнице, и вышли в коридор. Этот смотрелся куда лучше: никаких труб и проводов вдоль стен, а обои, на полу — офисная плитка. Хорошее освещение. Поворот за угол, первая дверь справа — нам туда. «Пофигист» открыл ее и грубо пихнул меня внутрь. Я попал в просторный кабинет. За большим столом развалился в офисном кресле Гарик. Я тут же сжал кулаки. По другую сторону стола — Денисов, на офисном стуле. «Пофигист» закрыл за собой дверь и встал за моей спиной. Кочетков поправил прямоугольные очки на переносице и посмотрел на моего конвоира.
— Развяжи его.
«Пофигист» щелкнул раскладным ножом и освободил мне руки. Я потер затекшие запястья. Очкарик указал на стул рядом с Николаем.
— Садись, — скомандовал мне.
Когда я сел, переглянулся с Денисовым. Его руки тоже были свободны, лицо без ран. Что ж, уже что-то…
— Свободен, — очкарик кивнул «пофигисту».
— Вы уверены? Может, мне тут постоять? А то у нас тут «особенный».
— Сам с ним справлюсь.
Не медля ни мгновения, мой конвоир ушел, закрыв за собой дверь. Гарик посмотрел на меня оценивающе, сверля меня своими оранжевыми глазами, словно прикидывая, с какой стороны лучше подойти к добыче. Я тоже к нему присмотрелся. Одет он был в черную футболку с изображением Илона Маска, поверх нараспашку бордовая худи, джинсы и кроссовки завершали его образ, словно сошедший с какой-то мрачной обложки. В одной руке держал апельсин, в другой — нож, блестящий и острый.
Вот он, сука! Передо мной собственной персоной!
— Есть разговор, — сказал он, медленно и методично срезая кожуру с апельсина, словно это был ритуал, который ему предстояло выполнить.
— А ты кто такой? — спросил я, не собираясь признаться, что я его узнал.
— Кочетков моя фамилия. Думаю, она тебе известна, — не отрывая взгляд от апельсина, он продолжил. — Вы совершили незаконное проникновение в жилье. Это статья УК РФ. К сожалению, не особо суровая, но статья.
Денисов посмотрел на меня и проговорил:
— Они нас похитили и незаконно лишили свободы. Это тоже статья. Им впаяют несколько лет, а НИИ будут ждать проверки.
Гарик зловеще улыбнулся, закинув в рот дольку апельсина:
— Я могу заявить, что в квартире пропала дорогая вещь. Тогда ваше наказание будет куда суровее, — сказал Кочетков, прожевывая. — Но даже в таком случае дело вряд ли дойдет до суда. Полиция вас прикроет. Мы решили разрулить ситуацию так: я забываю, что вы были в моей квартире, и отпускаю вас, а вы, в свою очередь, забываете, что мы вас сюда привезли. Как говорят в суде, дело закрыто за примирением сторон.
— Совершили похищение группой лиц по предварительному сговору, — поправил его Денисов.
— Если хотите, называйте это недоразумение именно так, — пожал плечами Кочетков, а потом посмотрел на меня своими кислотно-оранжевыми глазам. — Но тебя мы позвали сюда не для того, чтобы все это обсудить.
— А я думал, позвали, чтобы такси вызвать. Адрес уточнить.
— Мне доложили, что ты что-то умеешь. Не хочешь рассказать, что ты умеешь и где научился?
— Нет.
— Очень жаль, — вздохнул Гарик. Он отложил апельсин и нож на стол, убрал ноги на пол и достал из ящика фотографию, протянул мне.
Это была старая квадратная фотография, сделанная, судя по всему, в начале девяностых. Общее фото школьников с учителем на фоне фотообоев с изображением леса. Детям около семи. В центре — учитель, и им был… профессор Писарский! На фото он в строгом деловом костюме. Блин, да это же не школа, это интернат! Я сразу узнал себя на снимке. Третий слева, с футбольным мячом в руке. Я нахмурился, пытаясь вспомнить тот момент. В памяти никаких записей. Подняв взгляд на Кочеткова, спросил:
— Зачем ты мне это показываешь?
— Ты нашел там себя?
— Нет. Я не знаю, что это за фотография, — соврал я.
— Это интернат для особо одаренных детей. Научно-исследовательский институт прикладной гуманологии. Находится в Санкт-Петербурге. Это название тебе ничего не говорит?
Я снова посмотрел на фото. Нашел там Кочеткова. Найти его было нетрудно. Он был мальчик с оранжевыми глазами, хулиганским лицом и пистолетиком в руке, стоял рядом с Писарским.
Я передал фото Денисову, отвечая на вопрос:
— Ни о чем не говорит.
— А я вспомнил, откуда знаю твое лицо. Ты ведь тоже там был. Ты был самым младшим, поэтому сверстники тебя время от времени… чмы… обижали. Писарский за тебя заступался. Мы тебе даже клички дали — «Пипирка» и «Пустышка». Сегодня вас не убили только потому, что я тебя узнал. Такие, как мы с тобой, — братья и уникальные люди. Мы семья. Из тех пятнадцати детей, что на фото, мало кто остался в живых. А ты, вот смотрю, не только не умер, а в жизни чего-то добился. В ФСБ работаешь.
Во как заговорил, гад! Интересно, что случилось с остальными? Любопытство меня разрывало изнутри. Кочетков, как будто специально, молчал, ожидая, что я задам вопрос. Я не сдержался и спросил:
— Что с ними стало?
— Ну… по-разному у всех. Кого-то здоровье подвело, ведь эксперименты, которым они подвергались в интернате, не способствовали улучшению здоровья. Кто-то просто исчез без следа. Но большинство умерли из-за болезней: слабый иммунитет, отказ органов и все такое… Я тут навел кое-какие справки и узнал, что в живых осталось шесть человек. И вот сегодня мы с тобой встретились. Занимательно, ведь так? Ну, так что, узнал себя на фотке?
— Нет, меня там нет. Я никогда не был в интернате, — ответил я.
Николай вернул снимок на стол и поднял взгляд на Гарика:
— Хочешь сказать, у тебя есть особенные способности? И какие же интересно?
Кочетков загадочно промолчал. Сгреб фотографию со стола и кинул в стол. Потом нажал кнопку на интеркоме и дал команду зайти. Один момент и «пофигист» вошел в кабинет.
— Сопроводи их на проходную. Наш конфликт исчерпан, — и бросив взгляд на Денисова, спросил:
— Ведь так?
— Так, — кивнул Николай.
Пофигист вывел нас на улицу, там был день, как всегда, пасмурный и дождливый. Подошли еще несколько человек, подъехал фургон. Нам надели мешки на головы, затолкали в машину и повезли в неизвестность. Долго мы не ехали — не больше пяти минут. Нас выволокли наружу и заставили встать на колени. Когда с меня стянули мешок, я огляделся. Вокруг нас раскинулась небольшая поляна, окруженная северным лесом. Под коленями влажный мох, над головой нависали свинцовые тучи, моросил холодный дождь. «Пофигист» достал пистолет. Я кинул взгляд на остальных бойцов ЧВК. Четверо, все вооружены, все экипированы. Похоже, наши проблемы только начинались.
— Особый, даже не думай! Всех не успеешь положить, — сказал «пофигист».
— Мы с Кочетковым уладили наш конфликт, — произнес Денисов. — Ты слышал, что он тебе сказал? Нас отпустить. Нарушишь приказ?
— Нет. Официально все считают, что я вас отпустил. А почему вы оказались тут с простреленными головами, пусть менты разбираются.
— Зачем тебе это? — спросил я, чувствуя, как холодный пот стекает по спине.
— А рожи мне ваши не нравятся, — ответил «пофигист». Затем поднял на Николая пистолет и замер в такой позе, будто смакуя момент. Я заметил, что Николай закрыл глаза и стал ждать выстрела. Меня на прицеле держали сразу трое бойцов, и я понимал, почему ко мне такое особое отношение. Смешно было то, что я был совсем не тот, кем они меня считали. По крайней мере, в данный момент я был совершенно обычный человек без каких-либо сверхспособностей. Несколько секунд ничего не происходило, от ужаса у меня даже онемели ноги. Я подумал: «Неужели это наш конец? Вот здесь в северном лесу под хмурым небом? В сырости и холоде? Столько всего пережили в Геленджике, и вот так просто и глупо погибнуть! У судьбы есть чувство юмора, ёшкин крот!»
В густой тишине раздался щелчком предохранителя, и я увидел, как «пофигист» усмехнулся, а затем опустил пистолет:
— Еще раз сунетесь в квартиру шефа или я увижу вас возле НИИ — хана вам! Базар будет другой! — Он бросил перед нами наши телефоны. Затем сел со своими людьми в фургон, и они уехали прочь. Я и Денисов постояли на коленях какое-то время и поднялись на ноги.
— Сначала нас чуть не шлепнули в доме Гора, теперь — здесь. Кучно пошло. За две недели многовато, — проговорил я, отряхивая штаны от прилипших кусочков мха. — Тебе так не кажется?
— Привыкай к издержкам профессии, — едва слышно проговорил Николай, недобро смотря вслед фургону. Эфэсбэшник был немного побледневший.
— Что теперь?
— Машину забрать надо. Потом будем думать, что делать, — сказал Денисов. Затем он взял с земли свой телефон и включил его. — Странно… нас никто не искал. Даже Чижов не звонил. Может, занят был…
Я тоже поднял свой телефон. Включил, ни одного пропущенного. Эфэсбэшник убрал мобильник в карман и спросил:
— Ты помнишь Кочеткова в интернате?
Я покопался в памяти. И вспомнил еще кое-что помимо тех снов о Гарике. Этот гад был моим персональным кошмаром. Со своими дружками он всегда находил способ обидеть. Игрушки отбирали, мой любимый футбольный мяч прокололи, а потом на смех поднимали, крича «пипирка»! Все потому, что у меня не проявилась сверхспособность, как у других. Был я белой вороной, а в таком возрасте это недопустимо. «Пустышка» — так они меня называли. Когда загоняли меня в угол, плевали, как дикари, каждый раз попадали и улюлюкали одобрительно. А если пытался сбежать, получал подзатыльники и поджопники — до синяков.