Александр Скок – Красные нити (страница 50)

Но в этот день Смогржевский, как назло, задерживался на работе. Кристина терпеливо ждала, наблюдая, как стрелки часов сначала сходятся на 19:00, затем на 20:00, и, наконец, на 21:00. В коридоре раздались шаги. Кто-то прошел мимо ее кабинета. Ушел? Кристина затаила дыхание, вслушиваясь в приглушенные звуки пустого офиса. Момент истины приближался.

Кристина выглянула в коридор — ни души. Пора. Закинув сумочку на плечо, она задержалась возле зеркала, на мгновение всматриваясь в свое отражение. Потом раскрыла сумочку, туба с таблетками на месте. Погасив свет, она вышла в коридор, закрыла кабинет на ключ и двинулась завершить свой план, стараясь не как можно тише стучать каблуками по полу.

Кабинет Смогржевского находился на этом же этаже, в самом конце коридора. Кристина остановилась перед дверью, огляделась, достала из сумочки ключ и взялась за ручку. Сердце колотилось в бешеном ритме, спина взмокла, пальцы дрожали. Загнав страх глубоко внутрь, она глубоко вдохнула, вставила ключ в замок и осторожно открыла и тут же вздрогнула. Смогржевский стоял у открытого окна, курил, повернувшись к ней спиной. В кабинете был полумрак, свет выключен, жалюзи опущены. На столе — начатая бутылка водки и пачка томатного сока.

Кристина вдруг захотела тихо закрыть дверь и уйти. Но потом, как бес в ребро, ее шибанула мысль: а что если его столкнуть в окно?

Глава 3

Денисов тихо выругался, мучительно возясь с замком двери квартиры Кочеткова. Механизм оказался непростым. Я стоял на стреме у окна подъезда, глаз не спускал со двора. В случае, если кто-то покажется, должен был предупредить напарника. Но уже десять минут — никого. Время было такое, полтретьего дня, когда все нормальные люди на работе. Кстати, камеры наблюдения в подъезде не было.

Наконец, с тихим щелчком замок сдался, и мы вошли. Я огляделся и присвистнул. Дорогой ремонт, изысканная мебель, пять комнат. Камер вроде бы не было. Дежавю накрыло меня с головой. Точно! Вспомнил. Квартира Черных была не хуже обставлена. Надеюсь, нам повезет точно так же, как и в прошлый раз.

Что мы ищем? Доказательства, что Кочетков заказал убийство Смогрежского. Интересует переписка Кочеткова, и желательно, чтобы она была с Гречкиным.

Денисов начал обшаривать гостиную, а мне досталась спальня. Ничего интересного: шкаф-купе с зеркалом, двуспальная кровать, комод, косметический столик. Надев хирургические перчатки, принялся рыться в комоде. О, блин! В одном из ящиков нашел огромный резиновый… и еще несколько плеток, черный латексный костюм, кляп. Тут же захлопнул ящик. Лучше бы я этого не видел! Ну и сексуальные предпочтения у Гарика! Или его жены? Лучше не думать, лучше не думать! Отшатнувшись от комода, полез рыться в шкафу. В итоге в спальне ничего не нашел.

А вот Денисову повезло больше. Он сидел на краю кресла, на коленях у него был ноутбук. Эфэсбэшник что-то внимательно читал на экране, на руках такие же перчатки, как и у меня.

— Нашел что? — спросил он, не отрывая взгляда от ноутбука.

— Ну как сказать… из интересующего ничего не нашел, — ответил я, решив умолчать историю про комод. — У тебя что?

— Пока ничего. Тут какие-то научные сведения. Судя по всему, что-то связанное с НИИ.

— О как! И что там?

— Сложно все. Отчеты, расчеты, бухгалтерская кухня. Надо бы это все Писарскому показать.

Я подошел к окну и через тюль посмотрел во двор. Пока что все было тихо и хозяева квартиры не возвращались. До их возвращения еще несколько часов.

— Не крутись около окна, — сделал замечание Николай.

— Я близко не подхожу. Из глубины квартиры смотрю.

— Все равно. Контору палишь.

Я посмотрел на камеру, которая висела на столбе. Хм, и верно, направлена на окна квартиры, а не на подъезд, как мне показалось из машины.

— Слушай, я тут знаешь что подумал? Странно, что квартира не под сигнализацией, — проговорил я.

— Мне это тоже показалось странным.

— Как-то это все подозрительно… тебе так не кажется?

— Кажется. А что делать? Работать как-то надо.

— Это верно, — вздохнул я, поднимая глаза на металлическую штуковину, закрепленную над окном с уличной стороны. Опускающиеся жалюзи, сейчас поднятые. Как-то хотел себе такие поставить. Через них свет вообще не пробивается в комнату.

— Ладно, пойду другую комнату посмотрю, — сказал я.

И вот я в ней. Длинный шкаф, забитый книгами, большой глобус в углу, журнальный столик по центру, шикарные кожаные кресла рядом. Бильярдный стол у окна, у стены — тумбочка с баром и набором сигар. Комната отдыха, явно. Пролистал несколько книг. Теоретически, в них мог быть тайник, но проверять все — слишком долго. Да и зачем? Сомневаюсь, что Кочетков хранил бумажные письма от Гречкина. Сейчас вся переписка в сети. Крутанул глобус, катнул по столу бильярдный шар. Нет, здесь мне делать нечего. В кармане завибрировал телефон. Писарский.

— День добрый, есть новости? — спросил я, крутя глобус и приглядываясь к континентам. Потом подошел к окну, глянул на двор. В этой комнате тоже над окном висела коробка с жалюзи.

— Здравствуй, Игорек. Да, есть новости, — голос профессора был серьезным и встревоженным. — И они не очень хорошие. Твой тест… ты его не прошел.

— Я в курсе. Ерунда полная ваш тест, если честно, — сказал я, как есть, подойдя к бару. Начал рассматривать бутылки с алкоголем.

— Все очень серьезно! — вспылил Писарский. — Я отправлю к тебе свою дочь, ее зовут Эмма, чтобы разобраться в ситуации. Она физик.

В следующий миг за окном что-то загудело, и жалюзи стали опускаться. Что за…

— Извините, пора идти, работа, — сказал я, понимая, что резко стало не до разговоров. Уставился на жалюзи, которые медленно закрывали окно, погружая комнату в темноту.

— Игорек, постой! Эмма прилетит завтра вечером. Нужно встретить ее в аэропорту!

— Встречу!

— Но ты не знаешь, как она выглядит.

— Пришлите фото, — ответил я и сбросил вызов. Некогда лясы точить, сейчас начиналась какая-то заварушка. Не нравилось мне, что жалюзи вдруг стали закрывать окно.

Рванул к Денисову, мгновение и я уже рядом с ним. Вся квартира погрузилась в непроглядную тьму, жалюзи плотно запирали окна. Но это было лишь начало кошмара. Потолок выдохнул нечто похожее на струю воздуха, и продолжил с шипением впрыскивать его в помещение, как будто выполняя чужой злой умысел. Я включил фонарь на телефоне. Николай выдернул флэшку из ноутбука, аккуратно сложил его и вернул на место.

— Все, валим! — сказал он.

Но мы не успели добежать до двери гостиной. Я почувствовал, как сознание медленно ускользает, и, теряя опору, рухнул на пол, погрузившись в темноту.

Глава 4

В отключке я увидел Аню — мою самую большую любовь. Она жила напротив детского дома, в доме с чистыми подъездами и приличными соседями. Отец и мать ее преподавали в университете, такие люди, которые всегда знают, как правильно. В отличие от меня. Ей было шестнадцать, как и мне, но выглядела она уже совсем взрослой.

Я стоял у окна подъезда, наблюдая за темным двором, который освещался единственным фонарем. На дворе декабрь — вокруг лежали снег и лед. Ветер качал ветки деревьев, и они скрипели, словно предсказывая беду. В приоткрытую форточку доносились отрывки разговоров и шум вечернего города.

— Пропустите! — голос Паши прозвучал неуверенно, несмотря на попытки казаться смелым перед четырьмя подвыпившими парнями. Они были постарше, покрепче, по их движениям сразу было ясно — эти парни больше времени проводят на ринге, чем за учебниками.

Аня вжалась в руку Паши — своего парня и моего друга, ее глаза поблескивали страхом. Мы все знали, что дело плохо, но надеялись на чудо, которое, как всегда, опаздывало.

— Иначе че? — прогнусавил один из них, его голос был пропитан презрением и уверенностью в своей безнаказанности.

— Я не хочу проблем, — Паша пытался казаться спокойным, но я видел, как дрожат его руки.

— Слышь, а это че такое? — второй дернул за край красного шарфа, небрежно обмотанного вокруг шеи Паши.

— Ну как что… шарф, — Паша растерялся, его голос потерял остатки уверенности.

— А че красный-то? — спросили третий, в его тоне сквозила угроза.

Все по классике: поздний вечер, пустой двор, выпившая шпана. Я стоял у окна подъезда, охваченный страхом и безысходностью. Я понимал, что если выйду на помощь Паше, наши шансы на удачный исход были ничтожны. Оставалась лишь призрачная надежда, что кто-то случайно окажется поблизости и вмешается, но двор был пуст, как и все наши надежды.

Я пригляделся к четверке незнакомцев. В их фигурах и движениях было что-то знакомое. И тогда я увидел эти оранжевые глаза, сверкающие в полумраке. Гарик. Гарик и его банда. Тревожная догадка ударила меня в грудь, как холодный ветер: ситуация обернулась еще хуже, чем я мог представить.

Тон в адрес Паши становился все более угрожающим. Аня взмолилась своим дрожащим голоском, прося оставить их в покое. Один из парней пихнул Пашу в грудь, потом еще раз. Мой друг попытался толкнуть его в ответ, но тот увернулся, и Пашка полетел на обледеневшую дорогу. Шпана налетела на него тут же, принялась бить его ногами.

— Перестаньте! — завизжала Анька. — Не бейте его!

Но банда не слушала. Отчаявшись, Аня взвыла мое имя:

— Игорь! Игорь, помоги!

Я проглотил вязкую слюну и не мог заставить себя прибежать на помощь. Хотел, да и обязан был, по идее. Как ни крути, вмешаться стоило. Я прекрасно помнил, чем заканчивались мои встречи с Гариком и его бандой. Получить перед Анькой от банды Гарика? Нет, этого не хотелось больше всего. Еще больше не хотелось, чтобы он в очередной раз меня унизил. Этого я перед Анькой не потерплю и не допущу. Лучше переждать в подъезде, типа, я до сих пор у Генки, выбираю диски. Поколотят Пашку, и все на этом. Дождусь, когда все закончится и выйду, и сделаю вид, что я ни сном ни духом, что произошло.