Александр Сивинских – Восьмая жизнь Сильвестра (страница 6)
Лагунов решил, что остальные новости подождут, и загрохотал по броне «башенным» ключом. Радио тотчас смолкло. Из ближнего люка высунулась лопоухая голова старшины Донских – лучшего расчётчика и связиста дивизии. А может, и всех Вооруженных Сил. Веснушчатое лицо выражало нешуточную озабоченность.
– Что творят, самураи! – возмущенно проговорил старшина и отработанным движением выбрался наружу. – Летают, будто дома. Вот объясните мне, товарищ полковник, почему их до сих пор не сбили?
– Слишком высоко. У нас пока нет истребителей, способных действовать в стратосфере.
Донских чертыхнулся.
– А если ракетой?
– Тоже никак. «Микадо» почти не выделяет тепла и практически не содержит металлических частей. Вдобавок покрыт радиопоглощающей плёнкой. Радары его попросту не видят. Мы о нём и узнали-то лишь после того, как астроном-любитель обнаружил тень, заслонившую участок звёздного неба. Ладно, разговоры подождут, – Лагунов резким жестом оборвал старшину, совсем было собравшегося задать новый вопрос. Донских был способен продолжать трепотню часами. – У тебя всё готово?
– Обижа-аете, товарищ полковник…
– Я задал конкретный вопрос, Саша.
– Так точно, оборудование в порядке.
– Хорошо. Галеев?
Подошедший механик-водитель спрятал за спину папиросу, кивнул и скороговоркой проговорил:
– Машина полностью готова, товарищ полковник.
– Молодцы. С минуты на минуту должны прибыть пассажиры.
– Гражданские? – спросил Галеев.
– Да. Учёные. Из Ленинграда.
– С гражданскими вечно куча проблем, – пробормотал Донских. – Надеюсь, хотя бы баб не будет.
– Кого, старшина? – Лагунов нахмурился. – Повтори-ка, я не расслышал.
– Да женщин, женщин, товарищ полковник.
– Зря надеешься, – сказал Галеев. – Одна точно будет. И тебе она точно не понравится.
Лагунов быстро развернулся. К танку направлялись четверо. Впереди вышагивал неизменный лейтенант Федин; видать, его приставили к Лагунову надолго. Остальные трое двигались группой. Длиннющий и худющий майор с общевойсковыми знаками различия – особист из штаба армии с напрочь забытой фамилией. Бритоголовый мужчина – низенький, почти карлик, но при этом чрезвычайно широкий, кряжистый, едва ли не кубический; весил он, должно быть, под сотню. Крепыш без натуги пёр на себе гигантских размеров баул, определённо зверски тяжёлый. Третьим посетителем была темноволосая женщина в комбинезоне «сафари» и рыжих туристических ботинках. В руке алюминиевый чемоданчик. Высокая, прямая, возраст… скорей всего, под сорок. С лицом столь же красивым, сколь властным. Полковнику она остро напомнила заведующую учебной частью в Суворовском училище, куда Митю Лагунова направили после детдома. Завучиху боялись все курсанты поголовно, а Митя нет. Он знал, что плохих женщин не бывает, потому что все они для кого-то мамы. Для необыкновенно счастливых детей.
Федин, добежав до танка, сделал широкий жест руками, словно плясун из ансамбля народного танца Игоря Моисеева.
– Вот, товарищ полковник, привёл.
– Спасибо, лейтенант. Свободен.
Федин ещё раз махнул руками и побежал обратно.
– Здравия желаю, полковник. – Особист небрежно козырнул. – Принимай пассажиров. Это товарищ Суркис, Рудольф Борисович.
Карлик дружелюбно оскалился, продемонстрировав крупные желтоватые зубы.
– И товарищ Крылова Алевтина Игнатьевна.
Женщина трижды кивнула – каждому из танкистов персонально. Взгляд у нее был внимательный и немного насмешливый, а губы – почти как у Зины Масленниковой. Пунцовые и обветренные. Да и сорока ей не было. Максимум – тридцать.
Лагунов назвался, представил экипаж. Приказал Галееву, чтоб тот помог Суркису избавиться от груза.
– Напомню, товарищи прибыли из Ленинграда, с ЛОМО-ГОМЗ, – продолжал тем временем особист. – Их целью является Суксунский оптико-механический завод. Вернее, изготовленное там уникальное зеркало для телескопа. Телескоп будет размещён на Кавказе, в обсерватории близ станицы Зеленчукской.
– Можешь не продолжать, майор, – сказал Лагунов. – Мы в курсе.
Они действительно были в курсе. Уже два дня. С тех пор, как на железнодорожной станции Кишерть, что в тридцати километрах от городка Суксун, потерпел крушение состав, перевозивший груз монацита – песка, содержащего редкоземельные и радиоактивные элементы. Надёжно упакованный в ящики, монацит был практически безопасен, но тут… Крушение стало результатом отчаянно дерзкой диверсии. Поезд взорвали в четырёх местах разом, причем заряды разместили так, чтоб разрушить максимальное количество ящиков. Вспыхнул пожар. Погода была ветреная, и облако, состоящее из радиоактивной пыли и продуктов горения, за считанные часы накрыло весь Суксунский район. Население успели эвакуировать, а вот вывезти результат двухлетнего труда оптико-механического завода – уже готовое, упакованное и погруженное на автомобильную платформу шестиметровое астрономическое зеркало – в суматохе не смогли.
Сейчас этим предстояло заняться экипажу экспериментального танка на воздушной подушке под командованием гвардии полковника Лагунова.
– Скажите, Дима, почему выбрали именно вашу машину? – спросил Суркис, погладив толстую резиновую «юбку», нагревшуюся на солнце. – Разве нельзя было использовать обыкновенный гражданский тягач? Воздушная подушка хороша по бездорожью, а в Суксун из Перми ведёт прекрасная широкая бетонка. Специально для транспортировки зеркала строили.
– У танка высочайшая степень защиты. В первую очередь от проникающей радиации и продуктов радиоактивного распада. То есть от того, чем заражён населённый пункт.
– Даже вычислитель у нас установлен не электроламповый, а пневматический! – похвастался главным предметом своей гордости Донских. – Может работать в любых условиях. Хоть в эпицентре ядерного взрыва. Был бы сжатый воздух да перфокарты. Ну, и мои золотые ручки, само собой.
– Пневматический вычислитель? – заинтересовалась Крылова. – Много о них слышала, но поработать не довелось. И как быстродействие?
– Несколько медленней лампового, – отозвался расчётчик без прежнего пыла.
– Зато намного шумней! – весело прибавил Галеев. – Как начнут «лягушки», в смысле глушители хлопать, так хоть беруши вставляй. Салют на Красной площади, да и только!
– Будто ты видел тот салют, – сердито огрызнулся Донских.
– А надёжность?
– Абсолютная, – сказал Лагунов. – Это военная техника, Алевтина Игнатьевна.
– Вижу, что военная. Пушка вон. Пулемёт. Зачем они? С кем собираетесь воевать, товарищ полковник?
– Диверсанты, подорвавшие поезд, могут ещё оставаться на территории района – это во-первых. А во-вторых, если снять вооружение, нарушится герметизация.
– Да брось ты, Аля, – неожиданно вступился за танкистов Суркис. – Ну сама посуди, что за танк без пушки? Кстати, и пушчонка-то крошечная.
– ТВП-56 – танк глубокой разведки. Ему крупный калибр ни к чему. Намного важнее скорость, бесшумность, проходимость. А с этим проблем нет.
– Вот! – обрадовался маленький крепыш. – Глубокая разведка, звучит-то как! А тебе бы только ворчать.
– Мне бы только до зеркала добраться, – парировала Крылова.
– За этим дело не станет. Вертолёт уже здесь, – сказал Лагунов.
С северо-запада, опережая звук собственных двигателей, плыла огромная летучая конструкция. Раскинутые в стороны решетчатые «руки» оканчивались гигантскими туманными дисками вращающихся лопастей. Длинный хвост был лихо задран вверх, полностью стеклянная кабина казалась крошечной, хотя в ней не без комфорта размещался весь экипаж винтокрылого контейнеровоза – шесть пилотов и высокоскоростная прогнозическая машина на новейших лампах абсолютного вакуума. Коленчатые грузовые захваты были поджаты под брюхо – будто когтистые ноги хищной птицы.
– «Жуковский»! – благоговейно проговорил Галеев. – Вот это я понимаю – аппарат! Товарищ полковник, какая у него грузоподъемность?
– Сто сорок тонн.
– А в кабину нас пустят? – задался более прозаическим вопросом старшина Донских. – Или будем, как горох в погремушке, в танке болтаться?
В кабину их пустили.
«Жуковский» поставил танк ровнёхонько на ту самую бетонку, что шла из Суксуна в Пермь. Облачённые в защитные костюмы, скрывшие лица под противогазными масками, танкисты и учёные съехали вниз на лязгающей и раскачивающейся платформе цепного подъемника – по два человека в партии. Болтливый от волнения больше чем обычно Донских спускался в компании Галеева, Лагунов на пару с Крыловой, и только Суркис – со своим чудовищным баулом.
Двигатели танка запустились с первого импульса. От низкого гула привычно заложило уши. Звуковая маскировка сейчас не требовалась, и Галеев пустил выхлоп напрямую, минуя «тампоны». Камбаловидная машина с лобастым горбом башни величаво всплыла над дорогой, покачнулась, словно на волне и, плавно набирая ход, пошла на юг.
Перчатки и противогазы сняли. Даже если некоторое количество зараженной пыли проникло в танк, избыточное давление вынесло всю дрянь наружу за считанные секунды.
Через километр открытое пространство закончилось, по сторонам от бетонки встали ровные ряды сосен. Под солнцем стволы отливали золотом, пушистые кроны мерно покачивались, и не хотелось верить, что всю эту красоту покрывает тонкий слой смертоносной пыльцы.
Ехать было скучновато. Лагунов следил за обстановкой просто по привычке – опасаться диверсантов, которыми он пугал давеча Крылову, можно было лишь теоретически. Своё злое дело они уже сделали. Правда, Дмитрию так и не удалось сообразить, с какого перепугу им приспичило взрывать состав здесь, практически в тайге.