Александр Сивинских – Операция «Шасть!» (страница 61)

– Десять минут. Полет нормальный, – объявил Добрынин. Голос у него был раздражающе жизнерадостным, как у какого-нибудь провинциального конферансье. – Взглянув в иллюминатор, пассажиры могут увидеть приближающиеся снежные вершины Памира.

Пассажиры, мало-помалу приходящие в себя, любоваться на Памир все-таки не решались. А когда решились, внизу уже мелькала зелень полуострова Индостан, а вскоре – синева океана. Пока Попов с Муромским спорили, Индийский это все еще океан или уже Тихий, необыкновенный летающий тандем начал снижаться.

Полудюжина атоллов, которыми владел папаша Ивана-королевича, великий властитель Угуг, носитель копья Огог, стала надвигаться с головокружительной скоростью. И вдобавок с пугающим креном на правый борт. Шторки на окнах вновь задернулись самым что ни есть волшебным образом. Впоследствии так и не удалось выяснить, чьими стараниями это было проделано, – ведь пассажиры лежали вповалку на ковре и бранили на чем свет стоит паразита Добрынина. В выражениях не особенно стеснялась даже Инга.

Впрочем, посадка была совершена мягкая, если не сказать бережная.

Оправившись от шока, путешественники потянулись к выходу. Первым, разумеется, вышагивал Иван-королевич. В воздетой правой руке он нес ритуальный обрез «Голланд-Голланд», а левую держал калачиком. Для Инги. Девушка украсила волосы орхидеей, даже успела припудрить носик и подвести губки. Следом двигался Илья, повесивший на богатырскую грудь сушеную образину Арапки. Предварительно тому было сделано строгое внушение «держать язык за зубами». По крайней мере, первое время. Замыкал шествие Попов. Решив, что являться к его королевскому величеству Угугу без подарков неразумно, Леха снял со стены пейзажик «Зимнее утро на Ангарской ГЭС» и торжественно нес его на вытянутых руках.

Снаружи к процессии присоединились дружбанолог и Добрынин. Геннадий взволнованно грыз очередной корень хрена. Ему представлялось, что уж тут-то, на чудесном острове, следы Чебурашки непременно обнаружатся. Никита напялил на голову космический шлем инопланетной формы. Предусмотрительный военный не исключал возможности, что пассажиры «Оки» захотят отблагодарить его за прогулку подзатыльниками и тумаками.

Желание такое было, но друзья обошлись показыванием кулаков. Лишь дама хлопнула его пониже спины ладошкой. Экзекуция была принята пилотом смиренно и чуть ли не с удовольствием. Поняв, что затылку больше ничего не грозит, Никита стянул шлем и закинул во чрево летающего блюдца.

– Куда двинем в первую очередь? – спросил Попов и потянул носом воздух.

Совершенно неосознанно это обонятельное движение повторили все остальные. Да и было от чего! Ароматы экзотических цветов и свежесть океанического бриза смешивались с аппетитным запахом жареного мяса. Не иначе аборигены готовили завтрак. Руссийские гости немедленно ощутили волчий голод.

– Туда, – уверенно, как и надлежит настоящему принцу, сказал Иван Угугович. И протянул вперед стволы королевского ружья. Направление безошибочно совпало с тем, которое подсказывал путникам разгулявшийся аппетит.

В скором времени наши герои встретили первых туземцев. Это были два худощавых подростка в драных по европейской моде джинсовых шортах и ярких пластиковых шлепанцах. В проколотых носах, ушах и подбородках у них были вставлены маленькие птичьи косточки. На груди у каждого вместо дикарского амулета болталось по мобильному телефону. У одного «Nokia», у другого «Motorola». Увидев белокожих пришельцев, малютки-каннибалы остановились и открыли в изумлении рты.

– Побеседуй с соплеменниками, – прошипела сквозь натянутую улыбку Инга и двинула растерявшегося Дредда локтем.

– Я не знаю языка, – так же шепотом ответил он, после чего воинственно потряс обрезом и вскричал: – Вива Угуг!

Подростки молча переглянулись и захлопнули рты.

– Хай, дьюдз, – продолжил Дредд, решив, что дети, умеющие обращаться с мобильниками, могут худо-бедно знать английский язык. – Тел ас зэ вэй ту е кинг.[12]

– Они что, янки? – на чистейшем русском спросил один подросток другого.

– Похоже, – ответил тот. – Вот не было печали, принесла нелегкая! Как же там по-ихнему… – Он с фальшивым дружелюбием помахал ручкой: – Гуд морнинг, леди энд джентльменз, энд мистер крокодайл!

– Велкам, янки, гоу хоум! – с воодушевлением поддержал его второй. И даже пропел на манер рождественской песенки: – Джингл белз! Джингл болз! Джангл нидз э лэйз!.[13] – Исчерпав, по-видимому, тем самым весь запас англоязычных слов, паренек добавил на языке Толстого и Чапаева: – Сволочь белопузая!

– Э, чуваки, – спохватился Попов, – вы что же, русские?

– Да нет, – растерянно ответил мальчуган с телефоном «Nokia». – С чего вы взяли?

– Ну как… По-нашему базарите.

– А-а! Ну так это великий властитель Угуг, носитель копья Огог прививает русскую культуру. Культуру Пушкина, Миклухо-Маклая и Юрия Гагарина. Лет двадцать уже старается. Тут заговоришь, если неуспевающих акулам скармливают. А вы разве не янки?

– Ноу, – помотал головой Муромский. – То есть найн. В смысле мы из Картафанова. Привезли сюда нашего… вашего Ивана, сына Угугова.

Подростки внимательно изучили Дредда, быстро о чем-то переговорили на туземном языке, и тот, что с «моторолой», опасливо спросил:

– Царственного бастарда, что ли?

– Я те дам бастарда, шалопай! – загремел Королевич. – На термитник посажу!

– Точно он! – хором воскликнули парнишки и бухнулись на колени: – Привет тебе, грозный воин Ивуг, белый сын великого властителя Угуга! Да не истощатся твои враги, не поникнет посох Уд-уд и не отсыреет порох в твоих патронах! Прости, что не признали сразу. Больно ты светлокожий для королевского сына. Но теперь-то видим, самый принц и есть! Что угодно для тебя сделаем, только не вели на термитник сажать.

– Годится, – довольно кивнул Дредд. – Можете встать, вы прощены. Проводите меня и моих друзей к его величеству папаше.

– Кстати, мальчики, а почему не должны истощиться его враги? – поинтересовалась Инга.

– Потому что у тощих мясо жесткое, – невинно пояснил паренек с телефоном «Nokia». – Когда жуешь, челюсти устают.

Отец Вани оказался под стать сыночку – громадный мужик с грубыми, словно каменным топором вырубленными чертами лица и добрым сердцем. Разговоры об акулах, которым будто бы скармливают по его приказу плохих учеников, были всего лишь шуткой. На самом деле не успевающих в русском языке просто пороли колючей лианой, поливая битые места океанской водичкой.

Конечно, пузо Угуга было раза в три больше, чем у отпрыска, а кожа значительно темнее. Конечно, поведение его было намного царственнее, а манеры беспардоннее. (Смотрины, устроенные его величеством Инге, заставили порозоветь от смущения даже Геннадия.) Но тем не менее был он отличным дядькой, в чем очень скоро убедились северные гости.

Прежде всего великий властитель Угуг, носитель копья Огог, познакомил Ваню с многочисленными родственниками. Знакомство протекало мирно, обошлось без ажиотажа и эксцессов. Старший принц, наследник титула, отлично понимал, что Дредд ему не соперник. Телом-то могуч, да чистотой кровей не вышел. Остальным и вовсе было без разницы. Братиком больше, братиком меньше… Велик прибыток, когда общее число королевских детей перевалило за два десятка и продолжало расти! Жен у великого правителя имелось пять (не считая матушки Дредда), а королевский посох Уд-уд никнуть пока что не собирался. Да и порох в патронах не сырел.

После процедуры знакомства король принял Лехин дар и прослезился.

– Ах заснеженные елочки! – сентиментально восклицал он, водя пальцем по картине. – Ах русские березки! Как я по ним скучаю, господа. Как скучаю по трескучему морозу, блинам с икоркой и ледяной водочке. Впрочем, – оживился он, – водочка у нас производится своя. Из пальмового лыка, кокосового молока и сока манго. Видом неказиста, да крепостью берет. Не желаете ль отведать?

– Под добрую закусь отчего ж не попробовать, – сказал с намеком Илья. В животе у него урчало просто громоподобно. Перед схваткой с Хмырем он не ел. Всего и перехватил банан да стакан сока. А времени-то с тех пор прошло сколько! Часов пять.

– Тогда к пиршественным столам, – провозгласил король. – И да не высохнет слюна у нас под языками!

Пиршественные столы оказались циновками, расстеленными на прибрежном песочке. Водочка имела подозрительный рыжеватый цвет и вдобавок была мутновата. В жарком кроме мяса кроликов и поросят попадались ножки кузнечиков, пальчики обезьянок и странные тоненькие колбаски с косточкой внутри. После осторожного расспроса выяснилось, что это самое лакомое, кусочки эдемских змей.

Тем не менее угощение было действительно вкусным. А особенно «манговая выдержанная», охлажденная льдом из специального королевского рефрижератора. А еще жареная рыба, что золотилась на глянцевых листах, заменяющих тарелки. И тем более печеные ракушки и раки «пальмовый вор», которые только и ждали, чтоб их панцири разломали, нежную плоть обрызгали лимонным соком и немедленно проглотили. Что уж говорить о дичи? Например, о томленных в меду, фаршированных ягодами и цветочными лепестками попугаях лори – тех самых пестрых лори, что питаются исключительно нектаром. Фрукты, даже названий которых не существует в русском языке, истекали сладким соком. Как и младые папуаски. Леха и Никита живо попали в оборот к королевским не то дочерям, не то племянницам. А может, наложницам. Гулянье едва набрало обороты, а Добрынин с Поповым уже куда-то исчезли.