Александр Сивинских – Операция «Шасть!» (страница 3)
– Ну, две так две. Главное начать! – легкомысленно прощебетала продавщица и соблаговолила, наконец, открыть краник.
– Главное – кончить! – вяло отшутился Лёха, принимая спасительные сосуды.
Замороженные губы точно магнитом притянулись к первому стакану. Говорят, нельзя объять необъятное. После размыкания губ Алексей Попов объял бессмертие. Когда последние пивные капли, ни на секунду не задерживаясь в гортани, упали вниз, он понял, что будет жить вечно. Он будет играть на бильярде Вселенной. Будет загонять шаровые скопления в «чёрные дыры». Он – будет!
Лёха медленно выдохнул остатки септичного воздуха. Милостиво кивнул ординатору службы его спасения и двинулся со вторым стаканом к выходу.
Дождь к тому времени, оказывается, предусмотрительно отступил к северо-западной окраине города, выкинув вместо белого флага весёлое радужное полотенце. Солнце распалено набросилось на лужицы, заскакало по витринам и стёклам машин. Разномастные зелёные насаждения в скверике за пивным павильоном, томно потягиваясь, так рьяно заиграли хлорофилловыми фибрами, что у Алексея защипало в носу.
И врагов-то, вроде, стало поменьше.
Настроение стремительно восставало из руин. С просыпающимся интересом к бытию Алексей смаковал пиво. Весьма кстати неподалёку продефилировала аппетитная блондинка. Попов сопроводил чаровницу взором, убеждая себя, что лучшей закуски, чем это вкусное зрелище, трудно представить.
Внезапно сзади на плечо опустилась тяжёлая длань. Знакомый хрипловатый баритон произнёс:
– Здорово живём, господин инженегр.
Осторожно развернувшись, чтобы не расплескать драгоценный напиток, Алексей увидел старинного друга Илью. Гиганта, силача, профессионального боксёра и сердцееда. Илья был неузнаваем. Свежий солодовый запах плотно обволакивал его небритую морду. Коротко остриженные волосы казались взъерошенными. Таким Попа наблюдал Большого Брата один-единственный раз, лет семь назад. Когда тот, в условиях затяжного насморка, проиграл финал регионального чемпионата молокососу Деревянному Панде.
– Здорово, Илюха! – сказал Попов. – Ты чего смурной?
Илья Муромский, несмотря на недюжинный рост и физиономию наподобие кое-как отредактированной личины Квазимодо, нрава был легчайшего. По сути, был он чистым психоэнергетическим донором. Потому-то, видать, возле него даже отъявленные и прожжённые мужененавистницы колебались в своём кредо. Количество феминисток, павших в объятия этому виртуозу мордобития, счету не поддавалось. Конечно, доброму и безалаберному бутузу ещё в детско-юношеской спортивной школе внушили, что добро должно быть с кулаками. Только ведь мягкое сердце – не мачехин калач, скоро не зачерствеет. Каждый раз искренне кручинился крепенький паренёк Илюшка, наподдавав сопернику по сопатке. Да и впоследствии, отведав амброзию победы, Муромский испытывал жестокие душевные муки, посылая соперников в нокаут.
«Может, и сейчас кому-нибудь чересчур сильно врезал, – подумал Лёха, – оттого и страдает?»
Илья осторожно захватил Лёхин стакан с пивом и, не замечая прилепившуюся к нему руку, проглотил содержимое одним глотком. Попов поражённо крякнул. Пить и курить Муромский бросил в девятом классе.
– Попчик, дорогой! – с бесшабашной лихостью загульного купчины воскликнул Илья, сминая в кулачище опустевший пластиковый сосуд. А с ним и Лёхину кисть. – Поедем-ка, братишка, кататься…
– Чего вдруг? – полюбопытствовал Лёха, осторожно освобождая руку из Илюхиного захвата.
– Тут, Лёш, такое дело, понимаешь… Немыслимое дело. Можно сказать, мировое зло пошло войной на всё прекрасное.
Попов, вспомнив собственный разговор с начальством и последовавшее фиаско в «Black Jack», заявлению Ильи вовсе не удивился. А тот продолжал:
– Мне, МНЕ предложили лечь под Хмыря! Ну ты же знаешь Хмыря. А Бакшиш, мой промоутер, шепчет, змей: «твой последний бой». Типа шанс нарубить капусты на пенсию. Нет, ну не поганец ли? Я – и на пенсию. Я – и под Хмыря! Если б нас один перчила не разрулил, то!.. У-ух! Ты ж меня знаешь.
Алексей знал. Ой, как знал.
«Видать, жадность Бакшишу совсем мозги своротила, раз решился такое Илюхе предложить, – подумал он. – Интересно было б взглянуть на перчилу, который смог нашего медведя от буйства удержать».
Илья посмотрел ему в глаза.
– Поехали, Лёшка, а? Пить будем, гулять будем, а смерть придёт – помирать будем!..
– А может, брат, погодим помирать-то? – сказал Лёха, которому первая часть Илюхиного лозунга понравилась намного больше, чем вторая.
– Об чём речь! – с восторгом согласился Илья. – Да запросто! Оно же только родить нельзя погодить, а остальное хоть бы хны.
Кататься перед питием и гуляньем предлагалось на возлюбленной «Окушке» Муромского.
Из машины навстречу им поднялся незнакомый Попову заджинсованный мэн. Среднего роста, с обаятельной улыбкой и пронзительным взглядом тёмных, глубоко сидящих глаз. С усиками.
– А вот и перчила, о котором я тебе говорил, – с гордым видом личного друга всех перчил в округе отрекомендовал его Илья. – Знакомься, Лёшка, это Никита Добрынин. Бывалый вояка и вчерашний санитар изнанки наших каменных джунглей. То есть морга. А это, Никит, – Лёха Попов, мой корешок, корешище, корефанище.
Знакомство продолжилось крепким рукопожатием. Кисти Алексея и Никиты сомкнулись, сжались и… расслабились. Заметно было, что обе стороны остались довольны проскочившими искрами обоюдной симпатии.
– Ну-с, бояре, биться, так биться! – вскричал Алексей, чувствуя необычайный душевный подъём. – Где это хреново мировое зло?!
Муромский, значительно подняв указательный палец, важно ответил:
– Мировое Зло есть реверс Мирового Добра!
– Или аверс, – задумчиво поддержал философскую нить разговора новый знакомый. После чего в порядке резюме, на одном дыхании выдал пышный букетище красных словес.
Трава пригнулась. С ближайших кустов и деревьев посыпались остатки дождевой воды.
Лёха, совершенно обалдев, с обожанием воззрился на человека, так непринуждённо разбрасывающего смарагды, сапфиры и гранаты великого и могучего языка. У самого-то у него язык прямо-таки онемел. Он только и смог спросить:
– Что так-то?
– Прощание со славянкой, – кратко ответствовал Никита. И положил рядом с ещё дрожащим в воздухе первым букетом второй, более пышный и осязаемый.
Неизвестно, как он там разрулил ситуацию с Илюшкиным Бакшишем, но Алексея речевая мощь перчилы Добрынина пробрала до самых корней. До кончиков.
– Так мы едем? – полюбопытствовал для порядка Муромский.
– Безусловно, – сказал Алексей.
– По коням, – подытожил Никита.
Троица компактно распределилась по салону «Оки». Дружелюбно заурчал отлаженный движок. Из-под правого колеса порскнул на тротуар здоровенный дымчатый котище, затмив на мгновение водителю и пассажирам белый свет хвостом невероятных размеров.
Место подвига ждало героев. Почва была аккуратно взрыхлена и унавожена. В Третьяковской галерее антикварные часы XVIII века пробили два часа пополудни.
ГЛАВА 2
БИТЬ ИЛИ НЕ БИТЬ?
Черемысль – отнюдь не самый богатый штат в Объединённых Руссийских Конгломератах. Потому и внебрачный его ребёнок, городок Картафаново особенным процветанием не выделялся. Впрочем, не выделялся он и какой-нибудь особенной разрухой.
По причине удалённости от метрополии, а также известно чьих происков, понятно чьего казнокрадства, ясно какого климата и главное – надмирной русской планиды, дороги в Картафанове были, сами представляете, какие. Для безопасной и комфортной езды по здешним асфальтовым магистралям нашим героям, чья совокупная масса приближалась к трём сотням килограммов, подошёл бы больше всего здоровущий джип. «Land-Rover» какой-нибудь.
Илюхина «Окушка» цвета кофе со сливками хоть и походила на джип формой, но прочностью уступала. Лёха, критически окинув машинку своим ясным, промытым пивком взором, так прямо об этом и высказался:
– Попа полная! Да мы ж её в шанежку расплющим, парни.
– Не мандраже, кудрявый, – успокоил его Илья. – Лошадка только что из тюнинга… тюнигу… – Он покатал во рту модное слово и с брезгливостью выплюнул. – Только что от Матвейки Черепанова. Матвейку-то знаешь?
Лёха кивнул – кто ж в Картафанове не знает Матвейку-Паровоза?
– Вот я и говорю… Ручки к ней приложены трудовые. Подвеска усилена, то да сё. Бугая пятилетнего нехолощеного можно возить. Хоть бы хны. Главное – внутрь затолкать.
Илья хохотнул и любовно погладил «Окушку» по крыше. Никите на миг почудилось, что машинка, словно кошка, выгнула спинку навстречу его страшенной лапище и довольно мурлыкнула. Добрынин оторопело моргнул и, чтобы скрыть растерянность, закурил.
Папиросы у него были «Беломор», зато зажигалка «Ронсон».
Лёха, похоже, также увидел что-то странное, но виду не подал. Как уже говорилось, он знал Илью с голоштанного детства и привык, что к тому магнетически тянет всяческих особ женского пола. Почему должно быть исключение для техники? Он взглядом попросил у Никиты папироску, получил, раскурил, мимоходом отметил тонкий вкус грубого табачка и, красиво выпустив два дымных шлейфа из ноздрей, справился:
– Куда покатим-то, братцы?
– На Пятак! – провозгласил Муромский. – И без возражений. Я, срамно признаться, нынче ещё ни разу не купался. Ни единого! А завтра уж июнь. Первый шаг природы к осеннему увяданию. Там, на бережке под липками и обсудим, с какого боку за мировое зло браться.