Александр Сивинских – Имяхранитель (страница 35)

– И да, и нет. – Оломедас многозначительно покрутил в воздухе пальцами. – Я расскажу кое-что. Но в ответной сдаче ты, парень, положишь на стол тот козырь, который меня весьма и весьма интересует. Договорились?

– Угу.

– Я с легкой душой упрятал бы на каторгу всех претендентов. До последнего. Покушение на Ваську определенно дело рук одного из них. Причем остальные как минимум не мешали. Врачебный консилиум под руководством нашего дорогого Августа обнаружил на теле императора две небольшие ранки, которые могли оставить чьи-то зубы. Или острый инструмент, очень похожий на чьи-то зубы. Ни обладателя зубов, ни инструмента мы не нашли, но вот что подозрительно – все претенденты оказались дьявольски хорошо подготовлены к недугу басилевса. Как будто только и ждали отмашки…

Во время рассказа Иван кусал губу и хмурился. Мелькнула в голове невероятная, отчасти даже ирреальная картина. Как ни гнал ее имяхранитель, как ни мотал головой – не уходила.

– А вы не гоните мысли прочь, молодой человек, – заметил востроглазый шеф охранки. – Ложка хороша к обеду. Уж будьте добры, поделитесь со стариками догадкой.

– Полагаете – яд?

– Полагаем! – в один голос ответили старые служаки.

Доктор добавил:

– Очень уж похоже на бешенство. Только странное бешенство. Пациент делается умственно неполноценным, и чем дальше – тем больше. И раньше-то умом не блистал, теперь же и подавно.

– Я вот о чем подумал, – Иван поморщился. – Клин клином вышибают. Минус на минус дает плюс. А что если…

Мгновение ничего не происходило, потом Август с возгласом «так, так, молодой человек!» подбежал к имяхранителю и за рукав потянул к столу.

– Еще раз, пожалуйста! Значит, чем калечим, тем и лечим? А ведь в этом что-то есть!

Август как истый ученый раскраснелся, глаза загорелись, пегую бороду в волнении он взбил так, что та растрепанным веником торчала во все стороны.

– Яд попал в кровь, и нейтрализовать его действие может лишь другой яд, более свежий! Ведь именно таков иммунный механизм островного мангуста, когда его кусает змея! Укушенный зверек напрашивается на повторный укус, и две инъекции отравы нейтрализуют друг друга! Я думал об этом, но есть одна трудность.

– Знаю, о чем ты. – Шеф охранки прикусил губу. – Ядовитую гадину еще нужно отыскать. Может быть, что-то придумаем.

– Вернемся к «младшим козырям». Почему Палома попросила о помощи именно меня, имяхранителя? – Иван в замешательстве потер переносицу. – Что может произойти в ближайшую полную луну? Имя юного Ромаса горгов не интересует, слишком оно незрело. Ну… не должно интересовать. Пожирать не плод, а всего лишь завязь, набивая оскомину, не станет ни одна тварь внутри или вне Пределов.

Оломедас напрягся.

– Палома что-нибудь говорила?

– Только намеки и ничего конкретного.

Снаружи кто-то постучался. Иван подобрался и бросил многозначительный взгляд на Оломедаса. Тот даже бровью не повел.

– Войдите.

Некто среднего роста, серой внешности, в сером одеянии торопливо прошел к столу Оломедаса, положил на сукно пакет, негромко сказал несколько слов и так же стремительно вышел. Шеф охранки вскрыл пакет, прочитал и надолго задумался.

– Вот что, парень, до полной луны немногим более суток, и за эти сутки нужно успеть многое сделать. Новости более чем тревожные. Весьма похоже на то, что четырем Ромасам надоело ждать, и Василию вынесен смертный приговор. Как ни банально это звучит, но… мы нужны друг другу.

– В таком случае я должен иметь беспрепятственный допуск во дворец, – отчеканил Иван, глядя Оломедасу прямо в глаза.

– Получишь, – так же твердо пообещал глава имперской охранной канцелярии – А теперь, будь добр, в деталях расскажи мне, старой ищейке, как ты попал во дворец. Учти, это не праздное любопытство. Поверь, именно этот козырь меня интересует больше всего.

– Верю, – ухмыльнулся имяхранитель. – И сдается мне, после вскрытия карт во дворец этим способом я больше не попаду.

Все трое разразились оглушительным хохотом.

После того как Иван ушел, шеф охранки недоуменно взглянул на Августа.

– Выходит, все, что говорят об обломках, правда? Он ничего не помнит и никого не узнает.

– Конечно, правда. Знаешь, я вот о чем подумал, – Август закатил глаза, что-то высчитывая в уме. – Мальчишке шесть лет, той темной истории тоже около того, а вдруг…

– А может быть, по стаканчику вина? – невинно предложил Оломедас, избегая взгляда Августа. – И сдается, мы когда-нибудь увидим-таки чудо. Интересно, кто его наколдовал?

Придворный доктор в растерянности часто-часто заморгал и вдруг тряхнул головой.

– Так это ты подстроил?

– Что я подстроил?

– То, давнишнее знакомство Паломы Уэвы и полноименного, одного из самых блестящих кавалеров.

– Иногда женщине достаточно лишь указать дорогу, все остальное она сделает сама.

– Считай, что я ничего не слышал и ничего не понял в твоих намеках. Но… не из любопытства, а из любознательности… Зачем, Диего?

– По всем признакам вырождение царского рода прогрессирует. Кому, как не тебе это видеть, Август, если вижу даже я?

– Ничего удивительного, – императорский врач поморщился. – Желая сохранить склонность к превращениям, последние две с половиной сотни лет Ромасы заключают браки с ограниченным кругом лиц. Только с теми, кто способен к трансформации. Ведь к четвертому-пятому колену даже самая густая кровь разбавляется, и способность к метаморфозу утрачивается. Сам знаешь, для любого Ромаса мало просто принадлежать к роду оборотней, нужно еще и уметь демонстрировать принадлежность воочию.

– Да уж, оборотни из них получаются отменные, но вот правители… – Оломедас расстроено махнул ручищей.

– А ты, значит, на старости лет решил заняться евгеникой? Улучшить породу за счет прилива нового сильного семени? Мало тебе просто охранять венценосное семейство?

– Гм, – Диего без особой старательности изобразил смущение. – У тебя изощренная фантазия, Август.

– И все-таки?

– В конце концов, Палома Уэва сама сделала выбор. К тому же, дружище, разве может Имя передаваться по наследству? Очень сомневаюсь, что именно наш обло… тот человек, о ком мы говорим, – отец Анатолия.

– Ого! Старому солдату уже недостаточно роли преступного сводника? Он еще и отказывает пресветлому Фанесу в праве делать исключения из правил?

Усмехнувшись, Август погрозил Оломедасу пальцем:

– Учти, когда эвисса Уэва с… с отцом Анатолия предавались тайне бракосочетания, перемешались две выдающиеся крови. Царская и кровь полноименного. Поэтому ничего удивительного в том, что мальчишка…

– Сбавь обороты, старина, – прервал врача Диего. – Кажется, ты подвел беседу вплотную к моменту, где кое-какие посылы и выводы уже звучат, будто никчемный треп сплетников. А болтливость не к лицу таким знатным и зрелым господам, как мы. Разлей-ка лучше по капельке аринского бальзама, склянка которого припрятана у тебя во внутреннем кармане. Знаю, знаю, исключительно в лечебных целях.

Оломедас подмигнул старому другу, затем включил линзу и отдал несколько распоряжений, завершив громогласным:

– …и вызови золотарей. Да, да, из «Солнечного пламени». Спросят, куда делся первый, – скажешь, что ушел в работу с головой и не вернулся. Да, да, светлая ему память…

Утром, ни свет, ни заря, Иван стоял пред ясными, но изрядно красными очами шефа охранки. Губы обломка были плотно сжаты.

– Ты гляди, – Оломедас всплеснул руками. – Никак сообразил что-то?

– Не нравится мне сегодня Пантеония, – покачал головой имяхранитель. – Возни больно много.

– Возни, говоришь?

– Пока сюда шел, три автомобиля покинуло дворец.

– Какие?

– Типа курьерского. А ведь неурочное время для разъездов.

– Ишь ты, – шеф охранки усмехнулся. – И это разнюхал! И куда, по-твоему, они направились?

– Куда – не знаю. Но и в совпадения не верю.

– На-ка вот, – Оломедас достал из ящика и положил на столешницу давешнюю зубастую шестерню. – Цацку свою забыл. Едва выковырял ее. Сейчас со мной пойдешь.

– Куда?

– На кудыкину гору! Покажу кое-что.

Оломедас вылез из-за стола, воздвигся во весь свой немалый рост и оказался вровень с Иваном. У двери снял со стены портупею с шашкой; пропустив Ивана вперед, вышел сам. Проходя коридорами, самолично проверял посты. Из-за двери императорского ретирадного места слышалось неразборчивое кряхтение, лязгало железо, и что-то утробно булькало.

– Твои коллеги потеют, – усмехнулся Оломедас, кивнув в сторону уборной. – Аж двое. А при них мои парни. Неотлучно. Двое внутри, трое снаружи, на крыше. А с линзой ты хорошо придумал.

– Вернуть не запамятуйте. Дорогая вещица. В респираторах ваши-то?