Александр Сивинских – Гончий бес (страница 58)

Дрожащий как холодец толстячок выбрался из-за спины невозмутимого Годова и сбивчиво залепетал по-английски. Глазки его при этом бегали, ненадолго останавливаясь то на моём лице, то на морде беса, то на отце. Готов биться об заклад, все трое ему сильно не нравились. А отец ещё и пугал — встречаться с ним взглядом Фишер избегал.

— Меня зовут Владимир Иванов, — продолжал тем временем батя. — Я капитан особо-го следственного комитета при прокуратуре Императрицына. Комитет расследует хищения документов из губернского архива. Конкретно я занимаюсь деятельностью гражданина Новицкого, ныне покойного. Уверен, эта фамилия вам хорошо знакома. Молодой чело-век рядом со мной — Павел Дезире, сотрудник частного детективного агентства «Серендиб».

Я снял тёмные очки и изобразил что-то вроде общего поклона. А потом ещё два, специально для дам. Сильвия сделала вид, что галантности моей не заметила. Дарья легонько кивнула в ответ.

— Он по мере сил помогает мне в работе. Находящегося у него пса зовут Тузик.

— Ах ты попа с ручкой, — проворчал Жерар сквозь зубы.

— Прошу отнестись к нему с уважением, — тут же исправился отец. — Несмотря на малые размеры и несерьёзную кличку, это очень серьёзный зверь.

— Ну, ладно, без ручки, — смилостивился серьёзный зверь.

Во время отцовского выступления все действующие лица проявили свою истинную сущность. Мистер Джи раскурил гавану толщиной с ножку младенца. Вид у него при этом стал как у барина, к которому явилась делегация крепостных девок, чтоб заявить о праве женщин на самоопределение — с кем ходить на сеновал, а кому отказать. Было совершенно ясно, что Луизианский Лев плевал с Эмпайр Стейт Билдинга на капитана Иванова вместе с его особым комитетом.

Сильвия Голдэнтач слушала внимательно и спокойно. Похожий на Элвиса Пресли телохранитель наоборот нервничал. Его выдавало непроизвольное сокращение пальцев — словно у ковбоя, готовящегося к дуэли.

Фишер продолжал вибрировать с высокой амплитудой. Подозреваю, отец успел его прессануть в обычной манере опричника Дикой сотни. Дядя Миша откровенно веселился. Задумчиво-печальная Дарья жалась к атлетическому плечу сенатора. Игорь Годов был прям и недвижим как засохшая на корню сосна. Лишь трепетали на ветру длинные патлы да рукава чересчур широкой футболки. Может и впрямь восставший мертвец?

— Таким образом, — начал подходить отец к сути своего выступления, — мы имеем…

— Потерю времени, — оборвал его Конёк-Горбунок. — Которого и так не лишка. Кон-чай резину тянуть, Володя. Если собираешься задержать моих американских друзей, — последние слова он нарочно выделил интонацией, — то хрен у тебя получится. Мы намерены разобраться с одной проблемкой. И разберёмся. Так что выбор у тебя невелик. Либо ты проявляешь интернационализм и помогаешь нам. Либо идёшь сначала лесом, потом лугом, а потом взбираешься на сопку с названием Большой… — дядя Миша цинично выговорил название целиком, — и остаёшься там до извержения.

— О-ла-ла! — воскликнула Сильвия и с милым акцентом поинтересовалась: — Майкл, здесь правда есть такая сопка?

— Есть. И не одна, — ответил дядя Миша. Он смотрел на отца с вызовом.

Отец недобро прищурился.

— Что-то ты развоевался, старшина. Выброс половых гормонов в мозг?

— Ошибаешься, капитан. Воевать я буду позже. Пока только разогреваюсь.

— Ну, тогда следи за температурой. Как бы котёл не рванул.

— Хватит! — не выдержал я. — Нашли время ссориться.

— Спокойно, сынку, — сказал отец. — Это дружеская пикировка. Искромётный казарменный юмор и всё такое.

— Мы шутим, — подтвердил Конёк-Горбунок. — Чисто для поднятия тонуса.

— Ну так подняли уже?

— На должную высоту, — сказал отец. — Докладывай, Миша, зачем вы здесь.

— А то ты не сообразил. Господа американцы мечтают совершить экскурсию на завод имени Хайдарова. Полюбоваться процессом изготовления игрушечных кузнечиков.

— Таких? — спросил отец и вытащил из кармашка на поясе сложившего лапки железного саранчука.

— Именно таких, товарищ капитан. Именно. Откуда он у тебя?

— Подобрал возле одного охотничьего домика. Кто-то его из окна вышвырнул. Ладно, допустим, процесс они увидят. А дальше что?

— А дальше приложат все усилия, чтоб его прекратить. Потому что такие вот славные букашки взяли моду нападать на людей. И одного уже загрызли насмерть.

— Кого?

— Дашкиного супруга.

— Допа? — спросил я.

— Нет, настоящего, — ответила Дарья. — А Доп ими командовал. Пришлось дать ему окончательный развод. Впрочем, это неважно. Важно другое. Надо узнать, сколько ещё этих тварей наштамповано. А также кто и для чего их штампует.

— Н-да, дело пахнет керосином, — заметил отец. — И даже сильнее, чем я думал. Ладно, господа туристы и примкнувшие, уговорили. Едем на завод. Разберёмся, кто заказывает музыку про кузнечиков-огуречиков.

— Да мы там уже были, — сказал Конёк-Горбунок. — Не пускают, демоны.

— Со мной пустят.

— Ну, пустят. А смысл? Там десять гектаров только наземных цехов. Да под землёй целый город. Проводник по-любому нужен.

В этот момент наконец-то пошевелился Игорь Годов.

— Я буду. Проводником, — хрипло и отрывисто, но очень звучно проговорил легендарный рокер. — Семь лет там. Отработал. Знаю как. Свою гитару.

Годова, заявившего, что проникнуть на территорию завода можно и в обход проход-ной, усадили рядом с отцом. Показывать дорогу. Честно говоря, я несколько сомневался в словах легенды русского рока. Если в годы коммунистического тоталитаризма СКЗСиСМ был режимным предприятием, то разве там могли быть дыры в заборе? Однако от споров воздержался. Кто знает, как реагируют восставшие мертвецы на человеческое недоверие. Вдруг начинают безостановочно плакать горючими слезами? А в нашем провожатом и без того жидкости было как в вяленой уклейке.

Да и не до споров мне стало, когда на заднее сиденье «копейки» помимо нас с Жераром уселись ещё Конёк-Горбунок и мисс Голдэнтач. Сразу сделалось адски тесно. Габариты дяди Миши никогда не отличались миниатюрностью. Да и Сильвия, при общей спортивности, имела весьма развитую нижнюю часть. Дядя Миша, едва оказавшись в машине, начал эту самую часть по-хозяйски похлопывать и поглаживать. Американка поощри-тельно улыбалась и вполголоса восклицала «о-ла-ла, Майкл!».

Мы с Жераром, безжалостно притиснутые к вытертому пластику дверцы, лишь страдальчески переглядывались. На наше счастье путь оказался недолгим. Съехав с плотины, машины повернули направо. Километра полтора катили по дороге, идущей между высоченным заводским забором и оловянно блестящим прудом, потом свернули и с неё. К пруду.

На берегу, выложенном бетонными плитами, обнаружилась квадратная башенка, похожая на дот. Тоже бетонная, с покатой железной крышей и узкими горизонтальными окошечками, спрятанными под чем-то вроде жалюзи. Только пластины были неподвижны — из железных полос, намертво приваренных к солидной раме.

Возле башенки мы и остановились.

— Хо, знакомая штуковина! — сказал дядя Миша. — Вентиляционная шахта бомбоубежища?

— Да, — ответил Годов.

— А как мы в неё проникнем? — озадачился я. — Крышу оборвём что ли?

— Ты, я вижу, плохо изучал в школе предмет гражданской обороны, — сказал отец с напускной суровостью. — Прогуливал?

— Само собой. Папа меня не контролировал. Дневник не проверял. За двойки не лупил. Вот я и вырос невеждой.

Отец крякнул и замолчал. Я открыл дверь, выпустил Жерара и с облегчением вылез сам. Американцы уже были возле башенки. Столпились с противоположной стороны и что-то энергично обсуждали. Я приблизился к ним. Выяснилось, что в башенке кроме окошечек имеется приличных размеров железная дверь, заглублённая в землю.

К двери вели бетонные ступеньки.

— Запасный выход, — пояснил подошедший дядя Миша. — На случай, если при атом-ной бомбардировке заводские строения рухнут и завалят основной. А тут, как видишь, рушиться нечему. Одна проблема, запирается он изнутри.

— Я открою, — прохрипел Игорь Годов.

Он одним движением перебросил гитару из-за спины на грудь, наклонил голову — так, что волосы полностью завесили лицо — и ударил по струнам. Получившийся звук трудно было назвать мелодичным. Да и просто приятным. Начавшись, как пронзительный звон, он вдруг превратился в жуткий скрежет отодвигаемого запора, а затем в скрип медленно отворяемой двери, чьи проржавевшие петли не смазывали лет сто.

Вернее, это и был скрип медленно отворяемой двери! Железная створка запасного выхода нехотя уползала внутрь. Абсолютно самостоятельно. Она тряслась и даже как будто изгибалась, настолько тяжело проворачивались шарниры, буквально сварившиеся за годы неподвижности. Наконец дверь вздрогнула в последний раз и остановилась полуоткрытая.

Все потрясённо молчали. Первым очухался отец.

— Видите, Фишер, — сказал он наставительно. — Чудеса способны творить не только Иерихонские трубы, но и русские гитары.

— Да уж. Волшебная сила искусства, — отозвался тот.

Я посмотрел на него с интересом. Оказывается, у этого тюфяка имелось чувство юмора и неплохая выдержка. К сожалению, у Декстера и то и другое отсутствовало на-прочь.

— My Gosh! How the fuck did you do that? — взвыл он. — What the fuck is going on here?

— О-о-о! Как ты это, на хрен, сделал? — флегматично перевёл Фишер. — Чё тут ваще, на хрен, происходит?

Годов не удостоил его ответа. Он вернул волшебную гитару за спину и прохрипел: