Александр Синельников – Парк Южный (страница 2)

Виктор замер, не отвечая на рукопожатие.

— Виктор Сергеевич. И я не боюсь намокнуть, я соблюдаю режим секретности.

— Очень заметно, Виктор Сергеевич, — Алина показала ему чёрную кассету с плёнкой, зажатую между пальцами. — Я снимала здесь три часа назад. Когда ещё не было тумана. И знаете, что самое интересное? На ваших приборах сейчас всё чисто, да?

— Абсолютно, — сухо ответил Виктор. — Нулевые показатели. Обычная почва.

— А теперь взгляните на часы.

Виктор автоматически опустил взгляд на циферблат своих «Командирских». Стрелки показывали 21:39. В следующую секунду мир вокруг них словно провалился в глубокий колодец. Шум далёких поездов мгновенно исчез. Пропал даже свист ветра в ветвях берёзы. Наступил абсолютный, плотный вакуум звука, в котором собственный пульс Виктора отдавался в висках тяжёлыми ударами молота. Фонарь в его руке гас не постепенно — свет просто «растворился», превратившись в тусклое красное пятно на лампе накаливания. Стрелка спектрометра внутри чемодана сорвалась с нуля и с силой ударилась в правый ограничитель, согнувшись пополам.

— Мать твою... — выдохнул Виктор, мгновенно забыв про инструкции.

Земля под их ногами не задрожала, но воздух резко изменился. Холодный осенний туман рассеялся за секунду, выжженный круг травы налился густым, плотным ультрамариновым светом, исходившим словно из глубины почвы. Температура воздуха взлетела: Виктора обдало волной сухого майского тепла, пахнущего озоном, спелой земляникой и палёной хвоей. Алина, не задумываясь, вскинула «Зенит» к глазу. — Не смей! — рявкнул Виктор. — Оптический разряд в ионизированной среде...

Он ринулся к ней, чтобы сбить камеру, но не рассчитал движение на скользкой траве. Его пальцы мёртвой хваткой вцепились в её голые пальцы, сжимавшие объектив. Их будто прошило электрическим током — не болью, а колоссальной волной чужого присутствия. Виктор не просто увидел — он почувствовал. На долю секунды его собственный разум, замороженный горем по умершей жене и запертый в строгих формулах, был пробит чужими эмоциями. Он ощутил острую, жгучую тоску Алины по пропавшему человеку, её отчаянную жажду пробить стену лжи, её страх и нечеловеческое, вспыхнувшее мгновенно доверие к нему, Виктору. А Алина в тот же миг вскрикнула, ощутив его оглушающее одиночество, ледяную тяжесть промышленных чертежей и страх перед тем, что его упорядоченный, понятный мир сейчас рушится на куски. В их ушах одновременно прозвучал чистый, вибрационный тон — похожий на гул огромного хрустального колокола. В воздухе над сухим кругом на секунду соткалась полупрозрачная, идеальная сфера, внутри которой медленно проворачивались сложные, геометрически безупречные узоры из тёмно-фиолетового света.

И всё исчезло. Свет погас. В лицо снова ударил ледяной дождевой туман. Вдали взвизгнул тормозами трамвай на Ленинском проспекте. Виктор стоял на коленях в грязи, тяжело дыша и не разжимая пальцев на руке Алины.

Девушка сидела рядом прямо на сырой траве, её «Зенит» висел на груди со сбитым объективом, а из носа капала тонкая струйка алой крови. Они смотрели друг на друга в темноте, слыша только бешеное, рваное дыхание — своё и чужое.

— Ты... ты тоже это видел? — шёпотом спросила Алина.

Её голос дрожал, но в нём не было ужаса. Только дикий, восторгающийся азарт. Виктор медленно отпустил её руку, глядя на свои пальцы. На коже, в месте контакта, остался слабый фосфоресцирующий след, который таял на глазах. На дне чемодана спектрометр тихо дымился, его электронные платы превратились в спекшийся кусок пластмассы.

— Это невозможно, — произнёс Виктор. Его голос звучал глухо, как из-под земли. — По всем законам термодинамики... этого не могло произойти.

— К чёрту твои законы, инженер, — Алина вытерла кровь с губы тыльной стороной ладони и поднялась на ноги, протягивая ему руку. — Это не выброс с химзавода и не детские сказки. Мой отец называл это «вторым резонансом». И если мы с тобой прямо сейчас не уберемся отсюда, парни из КГБ найдут нас раньше, чем мы поймём, что с нами только что произошло. Виктор посмотрел на изломанный прибор, затем на её протянутую ладонь. Впервые за четыре года в его груди вместо привычного холода горел жаркий, опасный огонь. Он сжал её руку и поднялся.

Глава 3. Секретный архив ВГУ

Рассвет над Воронежем пробивался сквозь плотные грязные тучи мокрым, мыльным светом. Старая квартира на четвертом этаже сталинки возле университетского сквера пахла сухими травяными чаями, состарившейся бумагой и фотореактивами.

Это было жильё отца Алины — угловая комната с высокими лепными потолками, где полки от пола до самого верха заплыли книжными рядами: немецкие монографии по теоретической физике 1930-х годов соседствовали с подшивками журнала «Техника — молодёжи».

Виктор сидел за массивным дубовым столом, подперев голову руками. Перед ним на газете лежали обугленные останки спектрометра. Пластиковый корпус спекся в глянцевую чёрную массу, а медные жилы проводов внутри выгорели до чистого, блестящего серебра — словно по ним прошел ток огромного напряжения, не оставив при этом ни копоти, ни гари.

— Это вызвало не электричество, — глухо сказал Виктор, глядя на свои ладони. На кончиках пальцев всё ещё ощущалось легкое, едва уловимое покалывание, будто от прикосновения к шерстяному свитеру. — То, что произошло у берёзы... оно исказило массу и проводимость среды. Если бы я показал эту плату в лаборатории КБХА, меня бы упрятали в психушку, в "Орловку".

Алина поставила перед ним два пузатых гранёных стакана в тяжелых латунных подстаканниках. Пар от крепкого чая с чабрецом поднимался к абажуру.

— А если бы ты показал её полковнику Воронову, тебя бы просто тихо убрали, — ответила она, садясь напротив и подбирая ноги под себя на глубоком кресле. На её бледной щеке под глазом темнел свежий синяк от удара падающего «Зенита», но взгляд горел твёрдым, холодным огнём.

— Пей. Тебе надо согреться.

Виктор обхватил пальцами горячий металл подстаканника.

— Алина... то, что произошло, когда я взял тебя за руку. Это не был галлюциногенный эффект. Я видел... я чувствовал то, о чём ты думала.

Алина замерла с поднятой чашкой. На секунду в её глазах мелькнула незащищённость, но она тут же взяла себя в руки.

— Эмпатический резонанс, — тихо произнесла она. — Отец называл это «схлопыванием индивидуальных фаз». Когда два биологических объекта попадают в поле аномалии, их нейронные импульсы начинают синхронизироваться. Ты чувствуешь меня, я чувствую тебя. Без лжи, без привычной городской защиты.

— Твой отец... — Виктор поднял на неё взгляд. — Кто он был?

Алина встала, подошла к книжному шкафу и вытянула из зазора за тяжелыми томами «Физики твердого тела» плотную папку из плотного крафтового картона, перевязанную бечёвкой. На обложке выцветшими чернилами было написано: «ВГУ. Кафедра теоретической физики. Громов А.Н. Сектор 4».

— Андрей Николаевич Громов, — Алина развязала узел и высыпала на стол пожелтевшие страницы, покрытые мелкими формулами, чертежами странных спиральных антенн и газетными вырезками тридцатилетней давности.

— В шестидесятых он заведовал лабораторией волновых процессов ВГУ. По официальным документам, его группа исследовала радарные помехи для ПВО. По факту — отец искал причину тектонических и электромагнитных сбоев вдоль русла реки Воронеж.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.