Александр Сих – В плену (страница 7)

– На вас уже забронирован номер в гостинице «Минск». К вашим услугам ресторан и казино.

Михаил прочитал гамму чувств на лице режиссёра.

– Рома, не беспокойся, – успокоил он, улыбнувшись. – Азарт к азартным играм у меня умеренный.

Ужинали в половине девятого. Чтобы не было сумятицы и неразберихи, все места в ресторане «Мирский Посад» были распределены заранее.

Михаилу, по прихоти администратора, в сотрапезники достались Эльжбета Евфимия Вишневецкая – жена, умершая, но часто являющаяся во сне и в виде привидения, Эльжбета Радзивилл – красавица дочь и Лев Сапега – личность в истории Речи Посполитой почти легендарная.

– Ну что, Лёвушка, – обратился Михаил к своему политическому сопернику, – ударим текилой по усталости, апатии и политическим разногласиям?! Эльжбеточки, вам, как обычно, вина или чего-нибудь покрепче?

«Лёвушка» насупился и отказался:

– Спасибо, нет. Хочется просто поесть и поспать.

Дамы оказались менее капризными и более выносливыми. Они согласились кутнуть, хотя от текилы и отказались.

Михаил, изрядно взбодрившись алкоголем, был в ударе. Непринуждённый разговор так же непринуждённо перетёк в двусмысленные шутки, в двусмысленные намёки и совсем не двусмысленные подмигивания.

Олег, бывший Львом, через двадцать минут покинул коллег, пожелав им прекрасной ночи.

Оказавшись без ненужного свидетеля, дамы стали откровеннее, а выпитое вино сделало их развязнее и наглее. Михаил, почувствовав близкую сдачу сразу двух крепостей, плюнул на всякую двусмысленность.

– Предлагаю продолжить ужин в моём номере, – сказал он серьёзно, посмотрев поочередно на «жену» и «дочь».

– Кому предлагаете? – спросила «жена», глупо хихикнув. – Мне, законной супруге? Или родной дочери? А?

Михаил сделал вид, что думает.

– Супружеский долг, – сказал актёр медленно, глядя в глаза «жене», – конечно, дело святое, а инцест – страшный грех. – Тут он перевёл взгляд на «дочь». – Но почему-то сегодня так хочется согрешить… аж удержу нету!

Подвыпившая «жена», изобразив высокомерие и уязвлённое самолюбие, холодно заявила:

– В таком случае, дорогой, я подаю на развод!

Градус у «дочери» был не ниже:

– Мама, ты уже давно умерла. Покойся с миром.

Взгляд «матери», брошенный на «дочь», был настолько убийственным, что «дочь» поёжилась, по спине пробежали мурашки, а Хмель, слуга Бахуса, испарился.

Михаил проснулся от того, что очень хотелось пить и что-то щекотало в носу. Открыв глаза, он почесал нос, обнаружив на нём чужую руку. Осторожно отстранив голою руку, актёр с минуту лежал с открытыми глазами, привыкая к полумраку. Сквозь тонкую штору в комнату проникал свет от полной луны.

Михаил встал и посмотрел на спящую девушку. Ей было лет двадцать пять, стройна и миловидна на лицо. Спала она совершенно обнажённой. Потому что всё одеяло находилось на половине Михаила. Распущенные длинные, каштановые волосы разметались по подушке, красивая упругая грудь вздымалась и опускалась под равномерными вздохами-выдохами. Одна нога была вытянута, вторая согнута в колене.

Он бросил мимолётный взгляд на аккуратно постриженный лобок девушки, но вместо ожидаемой волны желания, к горлу подступила тошнота.

Михаил быстро перевёл взор на столик. На нём он увидел обворожительный силуэт бутылки и нелепые пятна какой-то снеди. К пятнам Михаил всегда относился брезгливо.

Сделав из горлышка бутылки три больших глотка, актёр вдохнул, выдохнул и некоторое время постоял, ожидая, когда алкоголь «провалится» и отдаст желудку приятное тепло.

Получив ожидаемый эффект, Михаил подошёл к кровати, накрыл девушку одеялом и пошёл в душевую привести в порядок и тело, и мысли.

Вернувшись через двадцать минут в комнату, он вновь припал к бутылке, закрыв глаза и делая глоток за глотком. Остановился лишь тогда, когда начал, вместо живительной влаги, всасывать воздух.

Михаил посмотрел на часы – половина третьего. Положил их обратно на столик и задумался. Спасть не хотелось. Точнее, не хотелось завтра утром вместе просыпаться. Что-то говорить, что-то, скорее всего, обещать. Он всегда предпочитал связи, ни к чему не обязывающие и исключающие взаимные претензии. А здесь явно был другой случай. Он уже далеко не молод, уже не красавец и совсем не мачо. И всё это Михаил прекрасно понимал. А что нужно молоденьким красивым девушкам-актрисам? Карьера. Он чувствовал себя омерзительно. Волна злобы на себя перекатывала на спящую девушку.

Решение пришло неожиданно. Михаил быстро собрал вещи и вышел из номера. Спустившись со второго этажа, он застал ночного портье за чтением книги.

– Откройте дверь, – сказал он сухо. – Я съезжаю. Там в моём номере спит девушка. Не беспокойте с утра – пусть выспится.

– Она жива? – спросил мужчина лет сорока, вставая.

– Дверь открывай, придурок! И бросай читать детективы, а переходи на юморески.

Михаил выехал на трассу Новогрудок – Столбцы и надавил на газ. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, он увидел вдалеке свет от фар, но впереди дорога была пуста. Он ещё придавил педаль газа. До райцентра было 20 километров, а от него до столицы ещё 77.

За час Михаил планировал добраться до пункта назначения, вселиться в номер, где-нибудь выпить и завалиться спать. Только одному и можно даже в одежде.

Однако, как говорится, мы предполагаем, а…

На автодороге Столбцы – Минск актёр на своём джипе жал 120—130, получая удовольствие от скорости и почти пустой трассы. Михаил даже не почувствовал, как буквально на мгновение слиплись веки, а ещё через мгновение в закрытые глаза ударил луч яркого света.

Он быстро открыл глаза, успел увидеть впереди огромный грузовик, начавший с рёвом и скрипом тормозить, и крутанул руль вправо. Джип пролетел мимо светящихся фар, выскочил с асфальта, но не перевернулся и ни во что не врезался.

С опозданием Михаил нажал на тормоз, заглушил двигатель, откинулся на сиденье и с облегчением закрыл глаза. Он только что избежал аварии и, возможно, инвалидности. А может – и самой смерти?! Джип, конечно, мощный автомобиль, но против фуры он игрушка. Внутренности актёра окатил холод.

Михаил в очередной раз понял, что чудом избежал смерти. В его жизни нечто подобное уже случалось дважды, только при других обстоятельствах и без участия машин. Но впервые ему по-настоящему стало страшно.

Глава восьмая

Виктор проснулся первым. Впрочем, как в каждое утро. Раз спишь с краю, то будь любезен вставай первым. И не просто вставай, а делай то и это.

Он посмотрел в сторону жены Тани, которая безмятежно посапывала, изредка всхрапывая. Сейчас Виктор с удовольствием сделал бы это, но будить ради этого жену было рискованно. Она сама выбирала время и место для подобных гимнастических упражнений.

Он свесил ноги и рывком поднял своё мощное тело. Натянув майку и спортивные брюки, влез в тапки и тихонько вышел из спальни.

Включив на кухне газ и поставив чайник, Виктор прошёл в прихожую, переобулся и вышел во двор. На улице ещё были сумерки.

Вообще-то, удобства для утренних необходимых процедур находились дома, но молодой мужчина в хорошую погоду предпочитал посещать уличное строение, оставленное по его личной инициативе, вопреки требованию жены сровнять его с землёй.

На обратном пути подходил к рукомойнику на металлическом штативе и с наслаждением умывался прохладной водой. И только после этого приступал к утреннему чаепитию.

Виктор с Татьяной поженились одиннадцать лет назад. У них было двое детей: девочка десяти лет и мальчик восьми лет. Он работал в совхозе механизатором, Таня – дояркой. Жили они дружно в новом доме, не замахиваясь поймать журавля в небе, но и не собираясь выпускать синицу из рук.

Когда Виктор торопливо вошёл в кухню, Таня уже была на ногах и заваривала себе кофе, а его чай стоял на столе, готовый к употреблению.

– Когда я вчера вернулась с вечерней дойки, – сказала заспанная жена, – ты уже дрых. Короче, слушай. Выпивай быстро свой чай и сразу же, пока темно, бери свой трактор и подъезжай к нашей ферме. Мы вчера с Ленкой заготовили двенадцать мешков муки. – Татьяна налила кофе в большую кружку. – Сегодня Пасха, у начальства выходной. Отвезёшь, как обычно, моим родителям, чтобы тут не рисоваться лишний раз. Так что, давай, пей чай и вперёд.

Виктор принялся поспешно пить чай, обжигая губы и язык.

– По хозяйству сама справишься? – спросил заботливый супруг.

– Что, впервой, что ли?! Не в бухгалтерии же сижу?! – Отхлебнув кофе, заметила. – Сволочь, конечно, эта Ленка.

– Чего это она сволочь? – вступился за заведующую фермой муж. – Вы же подруги?!

– Конечно, подруги, – согласилась жена. – Только я вкалываю, чтобы иметь всё это, – она крутанула головой, обводя стены и потолок, – а она, стерва, всё на дармовщину.

– Ты сама ей предложила такой вариант.

– Вариант – да. Но условия не мешало бы пересмотреть. Ну ты сам подумай! Мука-то эта не её!

Виктор резонно возразил:

– Это её ответственность. Если совхозные коровы, телята, свиньи начнут голодать, то отвечать будет она. Или ты?

Татьяна не сдавалась:

– А мои родители должны на неё горбатиться?

– Всё, Танюха, завязывай. Все в доле: и она, и мы, и твои родители. Или тесть с тёщей чем-то не довольны?

– Я не довольна, – насупившись, ответила жена. – Иди уже. Будь осторожен. Посматривай по сторонам. Мало ли… кругом одни завистники.