Александр Сидоров – Литературные портреты (страница 8)

Не уносит ветром.

Поэт чувствует, что как ни вынослив русский народ, но часто и ему приходится не под силу:

Зла беда, не буря Горами качает, Ходит невидимкой, Губит без разбору. От ее напасти Не уйти на лыжах, В чистом поле найдет, В темном лесе сыщет.

Но было бы несправедливо думать, что творчество Кольцова является лишь «выражением земледельческого быта».

Он представляет крестьянина не только за работой и веселой пирушкой после урожая, но дальше и глубже заглядывает в его душу и подмечает там глубокий источник личных чувств и переживаний. Серые будни не убивают внутреннего огня, а общение с природой делает его более сильным и ярким, сообщает человеку тот душевный размах и свежую, красочную мощь чувства, которые и могут только расцвести там, где

Степь раздольная Далеко вокруг, Широко лежит, Ковылем-травой Расстилается…

Кольцов с необыкновенной художественной силой изображает, например, чувство любви, его пробуждение, едва заметное, переливы тоски и радости и при этом дает нам чувствовать ту гармонию, которая существует между природой и близко стоящим к ней человеком:

Весною степь зеленая Цветами вся разубрана, Вся птичками летучими, Певучими полным-полна: Поют они и день и ночь. То песенки чудесные! Их слушает красавица И смысла в них не ведает, В душе своей не чувствует, Что песни те – волшебные: В них сила есть любовная… …………………………………………. Стоит она, задумалась, Дыханьем чар обвеяна; Запала в грудь любовь-тоска… Нейдет с души тяжелый вздох: Грудь белая волнуется, Что реченька глубокая – Песку со дна не выкинет; В лице огонь, в глазах туман… Сверкает степь, горит заря…

Образы и сравнения в стихотворениях Кольцова, как и в народных песнях, чужды какой-либо надуманности и искусственности – они сами собой напрашиваются у поэта и придают картине цельность и законченность. Поэт не ищет аналогии, но, глядя на волнение влюбленной девушки, невольно вспоминает «реченьку глубокую»; точно так же былинка, колеблемая ветром, вызывает в его воображении «молодца», у которого «сила молодая с телом износилась». Чувство любви в изображении Кольцова носит отпечаток какой-то могучей стихийности, всеобъемлющего порыва, иногда переходящего в непобедимую тоску, в отчаянное решение

Горе мыкать, жизнью тешиться, С злою долей переведаться…

Но бодрое настроение, являющееся отличительной чертой Кольцова – поэта и человека, – даже в случае неудачи часто приходит на помощь, и вот его косарь, которому «наотрез отказал» отец любимой девушки, уходит в «степь раздольную» искать одновременно выхода волнующим его чувствам и «золотой казны», чтобы победить упрямство старосты, отца Груни. Лирические стихотворения Кольцова, носящие любовный характер и изображающие различные моменты его собственных переживаний, близки по своему настроению к тем песням, в которых он изображает чувство любви у простого народа. В них та же сила и задушевность, те же страдания, скрытые от людей и обращенные к природе, полные тихой грусти и ласкового доверия. Вспомним стихотворение «Разлука», по всей вероятности, относящееся к роковому событию его молодости, когда родители поэта продали любимую им крепостную девушку в одну из южных станиц во время отлучки из дому Алексея Васильевича. Это стихотворение написано позднее самого события, которое произошло, когда поэту было всего семнадцать лет; таким образом, оно является воспоминанием, далекой, но дорогой страницей прошлого. Острая боль внезапного удара, мука отчаяния заменяются в нем глубокой элегической грустью:

На заре туманной юности Всей душой любил я милую, Был в глазах у ней небесный свет, На лице горел любви огонь. Что пред ней ты, утро майское, Ты, дубрава-мать зеленая, Степь-трава-парча шелковая, Заря-вечер, ночь-волшебница! Хороши вы, когда нет ее, Когда с вами делишь грусть-тоску! А при ней вас хоть бы не было; С ней зима – весна, ночь – ясный день! Не забыть мне, как в последний раз Я сказал ей: «Прости, милая! Так, знать, Бог велел – расстанемся, Но когда-нибудь увидимся…»

Неиссякаемый источник нежности таится в душе поэта и находит выражение в его песнях, но эта нежность чужда какого бы то ни было оттенка сентиментальности, в ней и следа нет «грусти томной», она по большей части недосказана и оттого еще глубже проникает в душу, поражает могучей силой скрытого чувства:

Ты не пой, соловей, Под моим окном. Улети ты в леса Моей родины! Полюби ты окно