Александр Шувалов – Притворщик-2, или Сага о «болванах» (страница 51)

— Как ты думаешь, — угрюмо спросил я. — Почему я не выбросил это, — я поставил сумку на пол. — В иллюминатор яхты или на ближайшую помойку в Питере?

— Теряюсь в догадках, — честно ответил куратор, с опаской на меня глядя.

Я достал из сумки тубус, взял его в руки и замахнулся.

— Стас, прекрати, — Сергеич выставил перед собой ладони. — Погоди.

— Ты знаешь, почему я только что не врезал тебе этой хреновиной по жопе? — деловито поинтересовался я, ставя тубус в угол. — Если есть предположения, поделись.

— Думаю, из уважения к моему возрасту, — ответил он дребезжащим старческим голоском и ссутулил хилые плечи. Получилось не очень, чтобы убедительно.

— Неверно.

— Может, оттого, что я, все-таки, пока старше по званию, — и добавил ехидно. — Твое-то мы пока не обмыли.

— Снова неверно.

— Тогда не знаю.

— Я не врезал тебе исключительно из боязни получить сдачи, — признался я. — Как же ты мог? Я, ведь, тебе верил.

— А что я мог?! — вдруг заорал он. — Извини, Стас, нервы, — взял меня мощной лапой за шею. — Что мы тут в прихожей орем, пойдем уже в квартиру.

— Сделать меня болваном, — я уселся за стол в гостиной и полез за сигаретами. — И ничего не сказать. Ну, вы и суки!

— Ты уже завтракал? — заботливо спросил куратор, пряча глаза.

— Нет, а при чем тут завтрак?

— Тогда не кури натощак, — вдруг с неожиданной для своих лет резвостью выхватил у меня сигарету.

— Ты что делаешь? — озверел я.

— Натощак курить вредно, — заявил он, затягиваясь. — Сейчас сходишь, помоешься с дороги, и милости просим на кухню.

— С каких это пряников?

— С таких! — взревел он — С тульских! — Сгреб меня за шиворот и поволок в душ. — Иди мойся, истеричка!

— Ну, и что ты хотел… — вытирая полотенцем голову, я вошел на кухню и обомлел.

Салат «Оливье», мой любимый, колбаска, сало, селедочка, вареная картошка в просторной, больше напоминающей тазик, миске. Огурчики, помидорчики, Сталин Кирова убил в коридорчике… капусточка. Графин с соком и запотевшая литровая бутыль национального русского напитка, того самого, что и в тени всегда ровно сорок градусов.

— Садись, — придвинул мне табурет Сергеич. — Выпить-то хочешь?

— Хочу, — с достоинством ответил я, помимо воли, присаживаясь. — Только, сначала ответь…

— Позавчера, — лаконично ответил старый головорез, наполняя емкости: большую рюмку и рюмку поменьше, — догадки появились несколько дней назад, а узнал только позавчера.

— У Грека они появились раньше, — я потянулся за рюмкой, но тут же получил по руке. — Ты что?

— Ничего, — сурово ответил он. Достал из нагрудного кармана три большие звездочки и забросил в рюмку. — Осторожно не подавись, у нас один мужик десять лет ждал майора, а когда присвоили, проглотил звезду. Пришлось вести в госпиталь, прямо из-за стола.

— Нет, ты все-таки скажи…

— Для всяких там подполковников эта информация закрыта, — отрезал он. — Могу сообщить только полковнику российской армии.

— Черт с тобой. — Я сгреб рюмку, нехотя чокнулся и употребил. Достал изо рта звездочки и выложил на стол.

— Закусывай, — он положил мне салата, придвинул тарелку с хлебом.

— Сначала… — начал было я, но почувствовал, как рот заполняет слюна. Махнул рукой и взялся за вилку.

— Хорош жрать, — куратор наполнил рюмки по новой, — за полковника, который все сделал, как надо и красиво вернулся.

— Куда уж красивей, — проворчал я и выпил, потому что очень хотелось.

— Не знаю, Стас, будет ли тебе легче, но — он прикоснулся к собственному носу — Поди, слышал, что со мной случилось в Турции?

— Все слышали.

— Так, вот, в тот раз и я был «болваном».

— Когда узнал?

— Через полгода и случайно — он усмехнулся половиной рта. — Помню, тоже тогда расстроился.

— Ты это серьезно?

— Куда серьезнее — он вздохнул. — Мне это дело с самого начала не гляделось.

— Можно подумать, одному тебе.

— Подробности я узнал совсем недавно.

— И?

— Политика, Стас, это такая клоака, что даже разведка по сравнению с ней — с головы до ног белая, пушистая и почти не воняет.

— Ты хочешь сказать, что никакого изделия не было?

— Было — он закурил. — Но не в тубусе — засмеялся. — Этот Нефедов оказался не таким уж и лохом, всю информацию сбросил на флешку.

— Ни хрена не понял, тогда к чему все это?

— Когда тот опер понял, что его вот-вот возьмут, он пробрался к нему в институт и спрятал ее там.

— Логично — признал я. — Даже остроумно. Рабочее место, к тому времени, уже как следует обыскали.

— Точно, — подтвердил он, — смотреть по второму разу не стали, да, и потом, не до того было, тебя, понимаешь, ловили.

— И где сейчас она?

— Три дня, как здесь.

— Борис, — догадался я. — Прислал диппочтой.

— Умница. — Сергеич нырнул пол стол и показался на поверхности с высокой картонной коробкой, — Посмотри лучше, что я для тебя приготовил, — снял с коробки крышку.

Я перегнулся через стол и заглянул вовнутрь.

— Ух, ты, — изумленно посмотрел на него. — Папаха.

— Самая настоящая, — подтвердил он. — Полковничья, из натурального барана. Старого образца, сейчас таких уже не делают. Носи на здоровье — и нахлобучил ее мне по самые уши.

Эпилог

Вот, значит, так. Таким, вот, образом. Не ждал, не гадал, что когда-нибудь стану «болваном». Нет, это же какого уровня должна быть операция, чтобы назначить притворщика, полковника, между прочим (я поправил папаху), обычным болваном. Однако сделали, и я добросовестно отбыл им весь назначенный срок. Хотя, принимая во внимание квалификацию и обстановку, отработал я не просто им, а, скажем так — «болванищем». Интересное ощущение, нечто подобное я почувствовал много лет назад, лишившись невинности.

Политика, блин, сколько народу положили и все ради того, чтобы сменить одного видного чиновника на другого, не менее видного. Дерьмо собачье! А меня, между прочим, тоже могли грохнуть в ходе этой оперетты, и не раз. Под воду заставили лезть. Я вспомнил себя, обвешанного багажом, как тот вокзальный носильщик, в темноте, с аквалангом и ластами, и хмыкнул. А, и пошло оно все. Обосранный, зато живой, в который раз уже (в смысле, живой). И это не может не радовать. В конце концов, это моя работа, ничего другого, уж так вышло, я делать не умею. И не собираюсь.

— Стас, алло, ты где?

— Здесь я, Сергеич, в России.

— Вот, и отлично. Давай-ка за это выпьем!

— Не вопрос — я поднял рюмку на уровень глаз, как будто, прицеливаясь. — Грека помнишь?