Александр Шувалов – Притворщик-2, или Сага о «болванах» (страница 34)

— Не задохнулся?

— Мертвым, молодой человек, воздух ни к чему. Петер оказался агентом гестапо. Мы раскрыли его и разобрались по-свойски.

— И этот тайник работал всю войну?

— Я думаю, он до сих пор в рабочем состоянии. У нас в стране хорошие мастера.

— Фантастика!

— Десять лет назад я для интереса попробовал сдвинуть плиту.

— И как?

— Сдвинулась. Боюсь, сейчас мне это уже не под силу.

— Не соглашусь, думаю, справитесь без проблем. Еще коньяку?

— Не откажусь, но это будет последний бокал. А потому, — он усмехнулся, — пусть он будет побольше и полон до краев.

— Мне кажется, вы несколько кокетничаете, говоря о собственной старости.

— Имеете в виду это, — он показал на пустой бокал.

— Ну, вообще-то…

— Я еще недостаточно выпил, чтобы бахвалиться, но в молодости я был достаточно крепким парнем, — верилось сразу. — По крайней мере, кроме меня мало кому удавалось в одиночку сдвинуть плиту с орлами.

— А, как насчет?.. — я показал глазами на бокал.

— Никогда не был пьяницей, но выпить под настроение мог. По крайней мере, у себя в десантной дивизии считался кем-то вроде чемпиона. В июне сорок пятого мы заспорили с янки, кто кого перепьет.

— И как?

— А… — он презрительно усмехнулся. — Эти американцы просто трепачи. Англичане по сравнению с ними настоящие герои, — потянулся к бокалу и сгреб его. — Однажды мне довелось пить спирт с русскими.

— На войне?

— В пятидесятых. Сюда приходил их крейсер, вот, мы и засели в кают-компании с офицерами. Начали с шампанского, закончили корабельным спиртом. Дошел потом домой на своих ногах и до сих пор этим горжусь.

— Спирт… — я сделал удивленное лицо, как будто, сам ни разу и ни грамма. — Но это же страшно крепко.

— Ерунда, русские разливали его по половине стакана, и пили залпом, не разбавляя.

— И вы тоже?

— Конечно. Они все удивлялись, что иностранец пьет наравне с ними и не падает под стол. А, можно я тоже спрошу вас?

— Конечно, я весь внимание.

— Откуда вдруг такой интерес к истории нашего сопротивления?

— Вас это удивляет?

— Когда я вернулся домой в конце сорок шестого, о нашей борьбе в годы оккупации уже все забыли.

— Вы серьезно?

— Абсолютно. Назначили для проформы несколько человек героями и напрочь похоронили память обо всех нас. Потом, лет через двадцать, нам вручили какие-то медали и опять все забыли.

— К чему вы это?

— Скажите, вы никогда не служили в разведке?

— Почему вы так думаете?

— Умеете задавать вопросы и избегаете ответов.

— Вас не обманешь, много лет назад я проходил срочную службу в военной полиции.

— Отсюда и привычка.

— Мне заказал книгу о сопротивлении человек, семья которого почти полностью была уничтожена во время второй мировой. Он считает это своим долгом. Что вас удивляет?

— За прошедшие две недели вы уже второй, кто берет у меня интервью. До этого со мной на эту тему беседовали в середине семидесятых. Один парень собирался снять о нас фильм.

— Снял?

— Нет, конечно, никто не дал под это денег.

— Прискорбно. А кто беседовал с вами до меня?

— Какой-то израильский журналист. Смешной такой, крохотный человечек. Я еще удивился.

— Чему?

— Все-таки чувствуется, что вы служили в полиции, — он расхохотался. — Понимаете, он произвел впечатление человека, напуганного при рождении и до сих пор всего на свете боящегося. Такому, между нами, — он подмигнул, — лучше всего писать о садоводстве, а не о войне.

— Согласен, — вот, значит, как… — Еще бокал?

— Нет, — с сожалением произнес он. — Этот действительно был последним. Жена, понимаете ли, боюсь… — и, увидев, как вытянулась моя физиономия, спросил удивленно. — Что с вами?

— Честно говоря, не думал, что вы кого-то или чего-то в этой жизни боитесь.

— Вы женаты?

— Был когда-то, недолго и неудачно.

— Если вдруг женитесь удачно, наверняка будете бояться… огорчить жену. Мы с Бригитт вместе с пятьдесят восьмого, — он улыбнулся. — Вот, и не хочу ее расстраивать.

— Последний вопрос, я читал, что вас пытали в гестапо, и вы никого не сдали.

— Чепуха, — он закурил и опять с сожалением посмотрел на пустой бокал. — Полная чепуха. Если бы за меня взялись по настоящему, рассказал бы все, что знаю. В гестапо это делать умели.

— Тогда…

— Немцам уже все было известно, поэтому меня просто как следует избили, а потом лениво потоптали в четыре ноги.

— И вы знаете, кто вас сдал?

— Конечно, это был тот же Питер Шенеманн, в гимназии мы с ним сидели за соседними партами. У него была отличная коллекция марок с изображением тропических птиц.

— А потом?

— А потом я вернулся на конспиративную квартиру, где меня ждали, — он посмотрел на часы. — Все, пора домой, за все эти годы я ни разу не опаздывал к обеду. Если у вас закончились вопросы, я пошел. Надо еще заглянуть по дороге в магазин купить мятную резинку, а то у моей благоверной нюх как у гончей.

Глава 21

Люди в черном

В дверь гостиничного номера сначала треснули кулаком, а потом принялись колотить ногами.

— Ты, что, заснул?

— Открывай, а то дверь сломаю, — кричали на два голоса и, что самое интересное, на русском, хотя и с сильным южным акцентом.

Постоялец отпер дверь и едва успел отскочить в сторону. В номер ворвались двое в черном. Черные остроносые полуботинки, такого же цвета водолазки и джинсы. Один из вошедших, тот, что покрупнее, поверх водолазки носил короткую кожаную куртку, второй, мелкий и суетливый — плащ до пяток все того же цвета.

Первый, не спрашивая разрешения, развалился в кресле, второй расстегнул плащ и достал новехонькую бейсбольную биту. Жилец, прислонившись к стене, принялся с интересом рассматривать гостей.

— Собирайся, Женя, — приказал крупный. — Надо ехать.