Александр Шувалов – Притворщик-2, или Сага о «болванах» (страница 10)

…Я подошел к перекрестку, когда замигал желтый фонарик светофора. Когда загорелся зеленый, рванулся к стоящей в правом ряду крошечной желтой микролитражке, открыл дверцу и уселся рядом с водителем. Автомобильчик взревел, вернее, взвизгнул моторчиком и поехал. Бросил прощальный взгляд на сопровождавших меня. Зрелище того заслуживало.

Вам когда-нибудь доводилось видеть собаку, у которой из-под носа увели сахарную косточку? Потерявшая клиента наружка выглядит приблизительно так же: растерянно и огорченно. Два персонажа с выпученными от удивления органами зрения замерли, как окаменевшие, у пешеходного перехода, один с разинутым ртом, с вытянутой рукой — второй. Метрах в двадцати от этой живописной группы, соблазненных и покинутых, отметился еще один, средних лет азиат. Когда мы встретились глазами, он укоризненно покачал головой. Я, в свою очередь, стыдливо потупился: простите, дескать, дяденька, если чем обидел.

Через четыре квартала автомобильчик свернул налево, и мы оказались в старом городе. Улочки здесь такие узкие, что на них с трудом могут разойтись два человека, так что, если мои друзья задействуют транспорт, хрен он здесь проедет. А мы как-то проскочили и даже бока не оцарапали. Спустились по мощеной булыжником мостовой, свернули вправо, проехали еще немного и оказались у входа в парк. Выскочили из машины, галопом пересекли его и загрузились в стоящий возле автобусной остановки старенький серый «Опель» с умеренно тонированными стеклами. Перед тем, как тронуться, водитель повернулся ко мне, вольготно раскинувшемуся на заднем сиденье, и протянул руку.

— Рад встрече, сэнсэй.

Три года назад я в очередной раз трудился преподавателем в одной интересной учебке, а водитель, невнятной внешности молодой мужик, учился в ней на притворщика. Сэнсэем меня прозвали после ознакомительного занятия по искусству перевоплощения. Тогда, помнится, за полтора часа я умудрился предстать перед ребятами в образе зека, прогрессивного российского политика, чиновника и мента. Напоследок я притворился персонажем из просмотренного ими кунфу-боевика, сурового старого учителя китайского мордобоя. Ребята пришли в полный восторг от увиденного и тут же прозвали меня сэнсэем, хотя правильнее было бы сказать сяньшэн (кит. — учитель). Через месяц-второй они и сами кое-чему научились, схватывали, можно сказать, на лету. И, вообще, способные были парни, жаль, что не доучились: программу закрыли.

— Назовите пароль, — строго сказал я, и мы оба расхохотались.

— Теперь вы Евгений?

— Точно, а ты — Костя… — в учебке он, если я не ошибаюсь, был Антоном.

— Совершенно верно, к вашим услугам.

— Стыдно мне за тебя, Константин, — горько молвил я, — не вышло из тебя разведчика. Работой не занимаешься, весь по уши в каком-то бизнесе. Вот, и резидент тобой недоволен. Так и сказал, мутный, мол, Константин парень.

— Это точно, — согласился он, — я такой.

— Да уж. Ладно, давай, рассказывай.

— С чего начинать?

— С обстановки в резидентуре.

— Болото. Боцман наш, ничего не скажу, мужик правильный… — если флотского офицера подчиненные называют боцманом, значит он действительно не сволочь. В противном случае, подобрали бы другое погоняло, например, «Кнехт обоссаный» или еще что.

— Но?

— Скучно здесь, вот, он и задремал чуток.

— Решил его взбодрить?

— Вы это о чем?

— О «клопах». Твоя работа?

— Был приказ, — он ткнул пальцем в крышу авто, — устроить небольшую встряску. Я и устроил, только…

— Только, что?

— Один из клопов всадили еще до меня.

— Где?

— В его рабочем кабинете на втором этаже.

— Красиво, блин, живете.

— Не то слово, — вздохнул он, — боюсь, он на меня подумал. Уж больно ему мой бизнес не нравится.

— Кстати, как успехи?

— Весь этот е…й бизнес… — он выматерился, чуть слышно, но с большим чувством, — достал уже!

— Что так?

— Вы как относитесь к селедке?

— В целом положительно, особенно, ежели с лучком, да под водочку.

— Вот, и я раньше положительно, а теперь… — он опять вздохнул. — Мне приказали поработать на одну московскую фирму. Вот, и тружусь как проклятый, занимаюсь закупками.

— Чего?

— Рыбы, что здесь еще можно закупать.

— И, как?

— Успешно, — он опять выдал несколько слов, совершенно не достойных российского военного разведчика. — Селедка соленая, селедка копченая, она же маринованная. Жареная, блин, вареная, засахаренная, на хрен, с марципанами!

— Успокойся.

— Извините, сэнсэй, просто наболело. Все переговоры исключительно в рыбных ресторанах. Не успеешь сесть за стол, как ставят перед носом целый тазик с этой самой, блядь, селедкой. Кушайте, говорят, вер са венлиг (датск. — пожалуйста)…

— Кушаешь?

— А что делать? — скорбно ответил он. — Иначе обиды до потолка, как же можно не любить нашу селедочку? — резанул себя ладонью по горлу. — Вот, где она у меня. Пельменей хочу!

— Грустно, — посочувствовал я, — а мандарины закупать не пробовал?

— Не растут.

— Ладно, считай, что я тебя пожалел. Вернемся к нашим баранам. О резиденте ты уже сказал. Что по остальным?

— Два папенькиных сынка. Пьют, таскаются по бабам, бьют балду и ждут повышения.

— Дальше.

— Парочка молодых, только после академии. Первый раз за кордоном, все в новинку. Ни хрена, естественно, не умеют и не очень-то хотят научиться.

— Остается еще один.

— Капитан Андрейко, он же Славик.

— Что скажешь?

— Старательный, толковый, инициативный — начал перечислять он. — Меня, кстати, презирает.

— Явно?

— Нет, что вы. Просто, я чувствую.

— Молодец, давай дальше.

— Понимаете, сэнсэй, — он замялся, — не хочется говорить о человеке дурно, тем более что и фактов-то нет, просто…

— Рожай.

— Наш Боцман часто вслух страдает по утраченной империи, особенно, если выпьет.

— Интересно.

— Обидно ему, видите ли, раньше, мол, была великая держава, а сейчас… А Славик очень искренне ему подпевает. Можно сказать, тоскует навзрыд по былому величию, которого сам толком-то и не помнит.

— Мне тоже обидно, что с того?

— Вы об этом не кричите.

— Логично, — мы замолчали.

Миновали поворот на аэропорт и вскоре въехали на мост.

— Куда это мы, Костя?

— В Швецию, здесь рядом.