Александр Шуравин – Корабль поколений (страница 29)
— Хорошо, — наконец сказал командир, — Но я должен лично убедится в безопасности. Расскажи мне, как рождаются эти… кубиты.
Лицо Лебермана немного просветлело. Он выдохнул и облокотился на стол, словно готовясь к долгому объяснению.
— Кубиты? Это не просто какие-то элементарные частицы, которые сами по себе появляются. Мы их создаём. На этом компьютере мы используем сверхпроводящие кубиты. Представь себе очень маленький электрический контур, сделанный из специальных материалов, которые при очень низких температурах проводят электричество без сопротивления.
— Сверхпроводящие… значит очень холодные?
— Чрезвычайно. Мы охлаждаем чип до температуры, близкой к абсолютному нулю — минус 273 градуса Цельсия. Это необходимо, чтобы избежать теплового шума, который может разрушить квантовые состояния.
— И что происходит в этом контуре?
— В этом контуре находятся электроны, которые, благодаря сверхпроводимости, образуют так называемые куперовские пары. Эти пары могут находиться в двух энергетических состояниях одновременно, как и наши монетки в суперпозиции. Эти состояния и представляют собой ноль и единицу кубита.
— А как вы управляете этими состояниями?
— С помощью микроволновых импульсов. Мы отправляем импульсы определенной частоты и длительности на кубит, чтобы изменить его состояние. Это как если бы мы подталкивали нашу монету, чтобы она с большей вероятностью выпала орлом или решкой. Мы можем точно контролировать вероятность того, в каком состоянии будет кубит.
— И эти микроволновые импульсы… откуда они берутся?
— Их генерирует специальная электроника, управляемая обычным компьютером. То есть, у нас есть гибридная система: квантовый компьютер, который выполняет сложные вычисления, и классический компьютер, который управляет им и считывает результаты.
— И где хранится это… квантовое состояние кубита? — спросил Константин, стараясь представить себе всю эту сложную систему.
— Оно не хранится в каком-то определенном месте, — ответил Леберман. — Оно существует как состояние электронов в сверхпроводящем контуре. Это как волна, которая распространяется по всему контуру. Если мы попытаемся измерить это состояние напрямую, мы разрушим его, и кубит превратится либо в ноль, либо в единицу.
— Значит, вы должны очень осторожно с этим работать?
— Именно так. Любое вмешательство может разрушить квантовое состояние и привести к ошибкам в вычислениях. Поэтому мы стараемся максимально изолировать кубиты от внешнего мира. Мы используем специальные экраны, чтобы защитить их от электромагнитного излучения, и поддерживаем очень низкую температуру, чтобы избежать теплового шума.
— Понятно, — сказал Константин.
Теперь он немного лучше понимал, как работает квантовый компьютер. Это была сложная и хрупкая система, но в то же время, невероятно мощная. И он начинал понимать, почему Леберман так переживал из-за возможного отключения компьютера.
Командир некоторое время молчал, затем спросил:
— А как насчет квантовых флуктуаций? В которых Лю разглядел… инопланетный язык.
— Вот не знаю что он там разглядел… Это лучше вам с ним обсудить. Если это все, и если я убедил тебя в безопасности квантового компьютера, то, может быть, я, наконец, могу продолжать работу?
— Хорошо. Продолжай. Я пока не буду его отключать.
Глава 47
— Опять какие-то баги с бортовым компьютером? — спросила Ульяна, когда Михаил направился в вычислительный центр.
— На этот раз что-то не то с квантовым компьютером. Вернусь — расскажу.
Пройдя по знакомому маршруту: лестница, «труба», лестница, Самсонов вошел в гулкий, прохладный зал вычислительного центра, где мерцали множество голоэкранов. Сегодня здесь витала какая-то особая тревога. Михаил быстро направился к своему терминалу, по пути здороваясь с парой техников, погруженных в свои задачи и сел за свое рабочее место. Он запустил терминал и стал смотреть присланные командиром логи.
«Странно, — думал Михаил, — где же здесь Лю Минсюань разглядел «инопланетные» символы?».
Самсонов запустил скрипт, который довольно быстро выдал результат о том, что все флуктуации в квантовом компьютере в пределах статистической погрешности. Михаил пожал плечами, еще раз перепроверил текст программы, запустил повторно, как будто надеялся получить иной результат. Но результат был тот же самый.
— Командир, все в порядке, — сообщил Самсонов, связываясь с Константином через нейрочип.
— Точно, ты уверен?
— Абсолютно. Статистика не может врать.
— Хорошо. Может, тогда поговоришь еще с Лю Минсюанем и вы вместе попробуете проанализировать трафик?
Главного инженера Михаил обнаружил в одном из технических отсеков, когда тот занимался проверкой оборудования.
— Надеюсь, здесь ты не видишь «инопланетных шифров»? — с усмешкой спросил Самсонов.
Лю даже не вздрогнул, не обернулся. Он продолжал сосредоточенно возиться с панелью управления, его лицо было напряженным и бледным.
— Минсюань? Я тут логи смотрел, — продолжил Михаил, стараясь сохранять непринужденный тон. — Ничего подозрительного не обнаружил. Все в пределах статистической погрешности. Никаких аномалий. Никаких выбросов… Может, у тебя какие-то особые фильтры стоят? Или ты просто переутомился?
Китаец оторвался от работы и посмотрел на Михаила красными от напряжения глазами.
— Почему ты решил, что инопланетный язык похож на выбросы и флуктуации? — спросил он.
— А на что он должен быть похож?
— На странные закономерности.
— Что ты понимаешь под «странными закономерностями»?
Лю Минсюань отбросил в сторону инструмент и повернулся к Михаилу всем телом. Его взгляд был пристальным и каким-то отстраненным.
— Ты знаешь принцип золотого сечения, Миш? Последовательность Фибоначчи?
— Конечно, — ответил Михаил, немного удивленный. — Это математические концепции. При чем тут инопланетяне?
— Эти концепции, — сказал Лю, — универсальны. Они встречаются в природе повсюду: в строении раковин, в расположении листьев на стебле, в спиральных галактиках. Они — отражение фундаментальных законов Вселенной.
— И что из этого следует?
— То, что инопланетный разум, если он существует, тоже должен знать об этих законах. Их язык, их искусство, их технологии — все это должно нести в себе отпечаток этих универсальных принципов.
Михаил нахмурился.
— Ты хочешь сказать, что инопланетный язык должен быть как-то связан с золотым сечением или последовательностью Фибоначчи?
— Не обязательно напрямую, — ответил Лю. — Но в нем должны быть какие-то закономерности, какие-то структуры, которые не встречаются в случайных последовательностях. Что-то, что выдает в нем наличие разума.
— И ты нашел такие закономерности в логах квантового компьютера?
Лю кивнул.
— Да. Они очень тонкие, очень сложные. Их трудно заметить, если не знаешь, что искать. Но они есть.
— Но мой скрипт ничего не показал!
— Твой скрипт ищет статистические отклонения. А я ищу закономерности. Это разные вещи.
Михаил задумался. Он никогда не рассматривал инопланетный язык с такой точки зрения. Он всегда считал, что это будет что-то очевидное, что можно будет легко обнаружить с помощью стандартных методов анализа данных. Но Лю предложил совершенно другой подход.
— Хорошо, — сказал Михаил. — Тогда покажи мне эти закономерности. Я хочу увидеть их своими глазами.
Лю посмотрел на Михаила с сомнением.
— Ты уверен? — спросил он. — Ты готов увидеть то, что скрыто от других?
— Я не только айтишник, но еще и… в некотором роде… ученый, — ответил Михаил. — Я всегда готов к новым знаниям.
Лю кивнул и повернулся обратно к панели управления.
— Смотри, — сказал он, указывая на один из экранов. — Здесь ты видишь последовательность символов. Она кажется случайной, но если ты присмотришься…