Александр Шубин – Вячеслав Молотов. От революции до Перестройки. (страница 5)
Скрябин и Аросев оказались в Тотьме. Город на холме у реки Сухоны произвел на ссыльных приятное впечатление. Казенного содержания хватало для скромной жизни. Здесь Скрябин получил возможность продолжить свое самообразование – читал легальные издания, выуживая оттуда информацию о политических дискуссиях – навык «чтения между строк» и «писания эзоповым языком» был полезен для инакомыслящих во все времена. В это время среди социал-демократов развернулись философские дискуссии. Комментируя прочитанное, Молотов проявил себя материалистом без изысков – противником богостроительства Луначарского и авангардистских веяний[31].
Жили они с Аросевым на 3 рубля в месяц. По прибытии власти выдали им по рублю. Еще Скрябин получил от властей на одежду 26 рублей 97 копеек. Помогали и родственники – Вячеслав писал брату Владимиру, что еще не получил высланных им 20 рублей: «нахожусь в нетерпеливом ожидании этих денег»[32].
Энергия молодых людей по-прежнему рвалась наружу. Они уже вступили в борьбу, и вот сидят тут без дела. Решили бежать за рубеж, куда отступили лучшие интеллектуальные силы социал-демократии, где готовится контрнаступление революции. Аросеву побег удался, а вот Скрябина 15 октября по этапу отправили в более строгую ссылку в Сольвычегорск. Там он продолжил курс самообразования, который окончательно превратил его в марксиста: Чернышевский, Маркс, математика, французский. Пробовал себя и в преподавании другим ссыльным того, что успел изучить. Начал курить, хотя всю жизнь сохранял в этой привычке умеренность.
Письмо В. М. Скрябина из вологодской ссылки А. Я. Аросеву о планах на поступление в высшее учебное заведение. 2 февраля 1911. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 16. Л. 1–4]
От Тихомирнова из-за границы Мальцев и Скрябин получали подпольные большевистские издания, спрятанные в легальных посылках. «В Сольвычегодске Скрябин вел себя предельно осторожно, дабы получить разрешение держать экстерном экзамены при Вологодском реальном училище. Что не возбранялось: если ссыльный желает учиться, то, значит, встал на путь исправления. Губернатор Хвостов разрешил ему „временную отлучку в конце марта 1910 г. в г. Вологду для держания экзамена“»[33], – пишет В.А. Никонов. С разрешения властей Скрябин и прибывший сюда же Мальцев сдали экстерном экзамены в Вологодском реальном училище, о чем 4 июня 1910 года Скрябин получил свидетельство. Теперь можно было, дождавшись завершения ссылки, поступать в Санкт-Петербургский политехнический институт.
А пока Скрябин подрабатывал как ресторанный музыкант и тапер. В старости Молотов вспоминал: «Я в ресторане работал одно время, потому что хорошо платили. В Вологде. Играл на мандолине. В 1910 году, подрабатывал. Рубль в сутки платили. Нас четверо играло… Мы там и в отдельных кабинетах играли для приезжих купчиков с их красотками»[34]. Тут уж не до гордости было. Но и была «вторая жизнь».
Скрябин и Мальцев осмелели и попробовали наладить контакты с рабочим классом. Вологда, конечно, не была мощным промышленным центром, деревянная застройка ее центра была знаменита и в конце века. Но индустриальная модернизация постепенно охватывала все губернские города империи, а с хозяйственными переменами рос и пролетариат, недовольный условиями жизни.
Из-за притока крестьян на городской рынок труда качество большей части рабочей силы оставалось низким, а предприниматель мог диктовать рабочим свои условия – ведь он всегда мог нанять других людей «с улицы». Уровень жизни и условия труда рабочих – предмет острых споров между историками[35]. Еще бы – оценка тяжести жизни рабочего напрямую связана с выяснением причин российских революций, а это уж вопрос мировоззренческий. Конечно, условия труда и жизни рабочих зависели от региона, отрасли, профессии и даже уровня гуманизма отдельного предпринимателя.
Письмо В. М. Скрябина А. Я. Аросеву о прочитанных им произведениях. 2 апреля 1911. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 1. Д. 16. Л. 7–9]
Важным «отрядом» рабочего класса России были железнодорожники. Они были даже в тех местах, где промышленность еще не была развита – в том числе в Вологде. Их отличал широкий кругозор и грамотность. Скрябин и Мальцев познакомились со слесарем Роговым, а через него – с другими путейцами.
Дом № 18 на улице Зосимовской, в котором проживал В. М. Скрябин в вологодской ссылке в 1911 году. Сентябрь 1932. [РГАСПИ. Ф. 82. Оп. 2. Д. 1631. Л. 1]
Пропагандистскую работу социал-демократов облегчало то, что они несли своеобразный интеллектуальный эксклюзив. Они сообщали то, что нигде раньше рабочий не слышал – об устройстве мира без Бога и общества без царя и хозяев. Рабочим активистам было интересно со ссыльными, от которых было можно узнать немало нового, а молодые оппозиционеры подталкивали рабочий класс к действию, поскольку без этой силы не удастся свалить существующий строй. Но тут выяснялось, что марксистские догматы об объективной революционности пролетариата не очень работают.
В Вологде все свелось к разговорам. Юные социал-демократы не стали привлекать рабочих даже к распространению первомайских листовок, опасаясь провала. Массовостью паства вологодских социал-демократов не отличалась. 11 июня Скрябин должен был прочитать доклад о социал-демократии на сходке, но она не состоялась, так как пришло всего несколько человек[36].
В листовке, написанной при участии Скрябина (он мог быть и основным ее автором) от имени РСДРП говорилось, что 1 мая «рабочие всех стран забастовками, тысячными демонстрациями, митингами пропагандируют пролетарский праздник». Рабочих призывали к борьбе за 8-часовой рабочий день. Листовка обличала «озверевших царских палачей»:
«И теперь, едва только промышленность немного оживилась, и уже в больших городах вновь возникают союзы, учащаются забастовки, звучат настойчивые требования – новые бойцы берут избитое пулями красное знамя.
Товарищи вологодские рабочие и работницы, поднимем и мы свои головы!.. Идите в союзы, объединяйтесь в ряды Российской Социал-демократической рабочей партии! И пусть первым требованием на всех собраниях будет свобода всем политическим узникам царизма»[37]. А там уж и за Учредительное собрание, и за социализм будем бороться. Начав с вполне реалистичной и интересной рабочим программы – создать в Вологде профсоюзы и начать борьбу за социальные права, за 8-часовой рабочий день – молодые социал-демократы затем потянули туда, куда интереснее им – к теме борьбы с политическими репрессиями, за Учредительное собрание, которое Бог его знает как связано с борьбой за социализм. Это уже куда дальше от интересов рабочих того времени.
Вологодские жандармы заметили связи Скрябина с железнодорожниками и, кстати, отмечали его хорошие организационные способности и знание социал-демократической литературы[38]. Прямо накануне завершения срока ссылки, в ночь на 15 июня 1911 года, у Скрябина произвели обыск. Но ничего компрометирующего не нашли[39]. Вячеслав был освобожден и покинул Вологду.
По дороге из Вологды Скрябин и Мальцев встретились под Саратовым со старым другом Тихомирновым, легально вернувшимся в Россию. Он рассказал о встречах с Лениным и планах начать выпускать большую социал-демократическую газету. Скрябин сможет принять в этом участие, если окажется в столице. Поскольку он успешно сдал экзамены в училище, то был без экзаменов зачислен в Петербургский политехнический институт.
Среди его преподавателей были такие известные ученые, как М. Ковалевский, М. Туган-Барановский, А. Чупров, Н. Кареев, которые положительно оценивали усердие и познания Скрябина[40]. В институте уже действовала сильная социал-демократическая организация, к которой он подключился, занявшись с помощью товарищей марксистской пропагандой на питерских предприятиях. В институте помимо прочих он познакомился с Ф. Ильиным, будущим «красным адмиралом» Раскольниковым.
Скрябин начал сотрудничать в большевистской газете «Звезда», выходившей сначала как еженедельник, а потом чаще. Руководил ей большевистский депутат Государственной думы Н. Полетаев. Уже в письмах Скрябина из ссылки виден складный слог. Теперь можно было найти применение своим способностям и усовершенствовать их. В газете сотрудничали и опытные марксистские авторы М. Ольминский и Н. Батурин, а из начинающих подключились Скрябин, Ильин и будущий известный советский поэт Д. Бедный. Скрябин вел в газете хронику стачечной борьбы, обращался и к аграрному вопросу – статья «Голодный вопрос» вызвала гнев цензуры за то, что автор, скрывавшийся за псевдонимом А. Рябин, выводил причины голода из помещичьего землевладения и предлагал наделить крестьян землей без выкупа[41]. Авторитету Скрябина в редакции могло способствовать и то, что через него передавал деньги Тихомирнов.
Николай Гурьевич Полетаев. 1907. [Из открытых источников]
Тираж «Звезды» утроился весной 1912 года, когда она с максимальной для легальной прессы радикальностью комментировала события Ленского расстрела рабочих. В «Звезде» в одном из откликов на эти события проскочил даже призыв к вооруженному восстанию, из-за которого газету могли закрыть. Когда Скрябин это заметил и сообщил Полетаеву, часть тиража уже разошлась. Пришлось опасную фразу изымать уже из печатного станка, прежде чем отправлять экземпляры в цензуру[42].