Александр Шорин – Ось второго порядка (страница 6)
Я долго смотрел на них, соображая: «Бить морду? Глупо. Разбудить? Не лучше!».
Так ничего и не придумав, я неслышно оделся, вышел из квартиры и пошел привычной дорогой на работу. В редакции сел в одиночестве, задумавшись.
Из этого состояния меня вывел телефонный звонок. Звонила мама – дома умерла от болезни подруга детства и одноклассница.
Решился – чиркнул записку. Оставил ее в редакции и поспешил на ближайший рейсовый автобус.
Вернулся я домой вечером в понедельник, мрачный, но решительный. Последние дни я не мог ни о чем думать, кроме предстоящего разговора с Линочкой.
Я пришел в пустую квартиру и ходил из комнаты в комнату, как зверь по клетке. «Ярость – плохой советчик», – говорил я себе, пытаясь объять в единое целое свои желания – мне хотелось, несомненно, помириться с Линочкой (а разве мы ссорились?), хотелось как-нибудь
Когда она зашла, я сразу понял, что это
Так и вышло. Первым делом она упрекнула меня в неожиданном исчезновении (записку она прочитала только в понедельник, утром). Я попытался возразить, но лавина упреков росла, и вся история с Ваней была погребена этой лавиной. В общем, все вылилось в
И тут в гости пришел Ваня, а я в бессильной ярости заперся в своей комнате. Через дверь мне были слышны их разговоры. Больше всего мне хотелось выйти и вышвырнуть его вон, я еле сдерживал себя.
Он ушел сам. Ушел поздно. И примирения снова не получилось, и снова был скандал. И снова – запертые двери.
Ночью я, тихо, как вор, прокрался в ее комнату. С нежностью гладил ее обнаженные плечи, чувствуя, что сейчас у меня есть шанс. Проснувшись, она посмотрела на меня, и это были глаза
Я проснулся первым, с ощущением
Несмотря на внутреннее напряжение, настроение у меня было приподнятое. Умывшись, я вышел из дома в ближайший магазин за продуктами. Подумав, к обычному набору продуктов прибавил фрукты и букетик цветов. А когда вернулся – застал проснувшуюся уже Линочку, которая пила на кухне кофе в компании… Вани.
Я чертыхнулся про себя и едва не выронил из рук сумку с продуктами. Все только начиналось.
Ваня, к счастью, забежал ненадолго. Его отношения со мной всегда были
– Ваня, я хочу, чтобы ты не приходил к нам в гости какое-то время.
– Хорошо. Конечно, – ответил тот весело. – Я все понимаю.
И пришел снова – в тот же вечер.
– Если он не уйдет, мне придется его выкинуть, – мой свистящий шепот Линочке в ухо.
– Не надо, пожалуйста. Я… я попробую сама.
Она заперлась с ним на кухне, и вскоре он ушел. Воцарилась напряженное молчание. Я подошел и попытался обнять ее, но она неожиданно отстранилась.
– Он больше не придет.
В ее глазах сверкнули слезы.
– Ты жалеешь об этом?
– Знаешь – да. Я действительно очень увлеклась им. А ты… ты заставил меня выгнать его!
– Я…
– Молчи, пожалуйста – молчи! Мне нужно… Слушай, тебе уже дали комнату в общежитии?
– Завтра должны дать ключи.
– Давай поживем недельку раздельно, а? Я чувствую – мне это очень нужно.
Повеяло холодком, словно погасло что-то теплое.
– Хорошо. Неделю я выдержу.
Но выдержал я только три дня. Был выходной, и я решил зайти вечером в свой рабочий кабинет. Там лежала записка.
У меня все внутри оборвалось.
«Кончено. Неужели ВСЕ КОНЧЕНО?»
Уже почти не контролируя себя, я рванулся к ней домой.
– Я не хочу тебя видеть. – Голос из-за двери.
– Открой, пожалуйста, мне нужно с тобой поговорить.
– Нет, уходи.
– ОН здесь?
– Нет. Неважно. Я не хочу тебя видеть. Ни-ког-да! Вещи принесу тебе на работу.
Уже не задумываясь больше ни о чем, я открыл своим ключом железную дверь и уперся во вторую – деревянную, ключа от которой у меня не было.
– Лина, открой, пожалуйста, всего несколько слов!
– Нет, уходи!
Я ударил в дверь плечом, затем ногой.
«Если он там, я его убью!», – такая мысль засела в мозгу.
Дверь начала понемногу подаваться, и я яростно бил по ней ботинком, еще и еще. Наконец, она открылась, и я, взъерошенный и запыхавшийся, весь в мелких щепках, ворвался в квартиру.
Ваня был там. Он ужом проскользнул мимо меня и выбежал в подъезд. Я бросился было за ним, но что-то меня остановило.
– Нет! – Глаза Линочки сверкали, как у львицы. – Не трогай его!
Я замешкался, и время было упущено. Я растерялся, не зная как себя теперь вести.
– Собирай свои вещи и уходи. Между нами все кончено.
Я молча закрыл входную дверь, которая осталась целой, не раздеваясь, прошел на кухню и нервно закурил. Линочка заперлась в своей комнате. Было слышно, что она плачет.
Плач
Дмитрий Лысенко
Перечитывая в сотый раз записку, я сидел в пустом редакционном кабинете и писал:
«Милая, господи, „если тебе еще что-то надо!“. Да ты мне ВСЯ нужна, я жить без тебя не могу. Я просто тебя люблю. Видимо, безнадежно. Все уже безнадежно».