Александр Шорин – Литература ONLINE (сборник) (страница 9)

Но Валька оказался не тем человеком, чтобы вот так, с первого раза, сдаться: они стали с Тыняновым драться раз за разом – до тех пор, пока учителя не узнали. И только после вызова к директору они договорились о формальном перемирии. Серёга как бы остался лидером, но щуплый Валька твёрдо занял почётное второе место, хотя были, конечно же, ребята и посильнее его.

Тут возникает закономерный вопрос: а на каком «месте» был Эрнесто? Как мы уже выяснили, драться Эрнесто не любил, однако при этом больше всего он боялся попасть в группу «отверженных», всеми презираемую группу тех, кто драться боялся, а потому был вынужден пресмыкаться перед другими. Обычно Эрнесто всеми доступными способами от драк увиливал, сохраняя со всеми хорошие отношения, но уж если доходило до драки, подходил к ней, как к решению математической задачки. А математику он (в отличие от физики) знал и любил. Тут-то мы и переходим к «в-третьих».

Итак, в-третьих, несмотря на всю драчливость и храбрость Вальки, Эрнесто твёрдо знал, что победит его! Был прецедент: как раз в то время, когда Валька никак не мог победить Серёгу, он, в борьбе за лидерство, задирал всех кого ни попадя, выясняя кто на что способен. И тем самым невольно пополнил ряды «отверженных» парочкой новых кандидатур, которые испугались драться. В ту же самую категорию едва не попал и Эрнесто. Получив из-за какого-то пустяка «официальный вызов», он страшно испугался: как и остальные, он видел бесстрашие Вальки и струхнул.

Ситуация сложилась пиковая: уклониться от вызова значило автоматически пополнить ряды бесправных, согласиться же означало форменную бойню – Эрнесто никогда не умел махать кулаками, да и вообще боялся ударов по лицу. То есть боялся не только того, что его ударят по лицу, но и того, что он сам сейчас кого-то ударит по лицу. Выручило знаменитое имя: нельзя человеку с таким именем прослыть трусом. И Эрнесто решился. А уже решившись, он просто отбросил свой страх и попытался адекватно оценить силы – свои и противника. По всему выходило, что в кулачном бою он Вальке проиграет: удары того хоть и не были сокрушающе-сильными, зато отличались великолепной точностью. И тогда Эрнесто сделал ставку на… вольную борьбу. Вообще в драках не было каких-то особенных правил, кроме самых простых: драться один на один, не нападать со спины, не использовать посторонних предметов… Прямого запрета на «борьбу» не было, просто до неё обычно не доходило – все проблемы выяснялись в кулачном бою. А Эрнесто решился в прямом смысле «перебороть» эту традицию. И… выиграл!

Получив от Вальки прямой удар в лицо, потом другой, он, вместо того, чтобы ответить или зареветь (это означало конец боя поражением), сделал нечто неожиданное: приблизившись к противнику вплотную, он зажал его шею согнутой рукой и повалил наземь. Шея Вальки оказалась в «капкане»: не повернёшься. «Нечестно!» – закричал кто-то из зрителей, но остальные его не поддержали: всем хотелось увидеть, чем же кончится поединок. А чем он мог кончиться? Голова Вальки, зажатая на сгибе руки Эрнесто, начала наливаться кровью, и вскоре он невольно захрипел. «Проси пощады», – кричали ему. Но Валька, конечно же, был не из тех, кто будет просить пощады: скорее уж он бы предпочел задохнуться. И тогда Эрнесто… вдруг ослабил хватку. Поднялся, вытер кровь с лица и стал молча дожидаться, когда поднимется противник. Тот поднялся, пошатываясь, весь в грязи: мрачный и страшный. Все ждали, что сейчас будет продолжение… Но, к всеобщему удивлению, продолжения не случилось ни в тот день, ни на следующий, ни даже через неделю, а отношения между Эрнесто и Валькой оставались такими, как будто и не было между ними никакой драки.

В чём тут секрет, знали только они двое. А дело было так: на следующий день после драки Валька подошел к Эрнесто и сказал коротко: «Пойдем!». Эрнесто был уверен, что речь снова идёт о драке, и поплёлся за ним обречённо… Но оказалось совсем другое: Валька привёл его к себе домой.

Оказалось, что живёт он в частном доме с мезонином (вторым этажом), который безраздельно принадлежит только лишь ему одному. Забравшись в этот самый мезонин, Валька, ни слова ни говоря, протянул Эрнесто боксёрские перчатки, после чего тот минут пятнадцать работал «грушей», почти не умея отразить ни одного удара. После этого, всё так же молча, он снял перчатки, указал Эрнесто сделать то же самое и только тогда сказал: «Никаких ударов, только борьба». И вот тут оказалось, что Эрнесто он никакой не конкурент: почти без всяких усилий Эрнесто раз за разом брал его в свой знаменитый захват, и тот ничего не мог с этим поделать. После этого самое время было бы сейчас сказать, что «это был прекрасный повод для начала настоящей дружбы», но это не так – Валька словно бы просто убедился в истинности своих предположений и сказал: «Всё ясно, драться нам больше незачем».

На этом все и закончилось…

…До того самого сентябрьского дня, когда с Эрнесто случилась эта вспышка гнева.

И уж конечно было ему в тот день не до контрольной по физике: он сидел и раздумывал о предстоящем поединке… Пока его размышления не прервал Петрушка словами:

– Кажется, кто-то у нас уже все написал!

И тут у Эрнесто вновь взыграл гнев, который уже не раз его подводил: вместо того чтобы продолжить выполнение контрольной, он буквально швырнул незаконченную работу на стол Петрушке и выскочил из класса.

А потом вышел и из школы. Пошел куда глаза глядят…

Оказалось, что глаза глядели на библиотеку, что располагалась от школы совсем неподалеку. Там-то он и познакомился с Ириной Георгиевной.

…Эрнесто всегда знал о существовании этой библиотеки, но её порога до того сентябрьского дня никогда не переступал, потому что библиотека эта была «для взрослых». Он и в тот день прошел бы мимо, но нужно было где-то скоротать время до конца уроков, а потом вернуться в школу: не хватало еще, чтобы его сочли трусом, сбежавшим от драки.

Зашёл и тут же пожалел об этом: наверняка, чтобы записаться сюда, нужен паспорт, а ему до 14 лет, когда он пойдёт, наконец, получать этот документ, ждать ещё целых две недели! Но раз уже зашёл, отступать было поздно.

За столом в большом зале, полном книжных полок, сидела девушка, как и положено, уставившись в раскрытую книгу. Решив сразу расставить все точки над «i», пока не успел испугаться, он сразу выпалил с вызовом, даже не взглянув на сидящую:

– Я здесь не записан, и документов с собой у меня нет!

И только после этого решился взглянуть в лицо сидящей. Взглянул и замер, будто околдованный: он смотрел не в глаза, нет – в два огромных бездонных озера цвета такой пронзительной синевы, какой ему раньше никогда не доводилось видеть. Заворожённый, вдруг обмякший, он не сразу понял, что она ему ответила. И только спустя какое-то время – очень долгое, как ему показалось, он услышал шум прибоя её голоса:

– Вы мне кажетесь очень приличным молодым человеком, хотя немного и невоспитанным – вы не поздоровались.

Она сделала небольшую паузу, но, так и не дождавшись «Здравствуйте», продолжила как ни в чём не бывало:

– А коли я в вас не ошибаюсь, то могу дать вам одну книгу просто под честное слово, что вы её вернете. Так вас устроит?

Тут Эрнесто обрел дар речи, но так как хотел сказать «Здравствуйте» и «Да, устроит» одновременно, то получилось что-то вроде: «Здраустроит».

Девушка от таких слов вдруг звонко-звонко рассмеялась и спросила у него:

– Вы сами хотите что-нибудь выбрать или вам предложить книгу?

Эрнесто снова смешался и хотя на этот раз смеха у нее не вызвал, зато заслужил улыбку. Потом, видимо сочтя его молчание за согласие на её выбор, девушка быстро-быстро упорхнула куда-то между книжных стеллаже, и вернулась с потрепанным томиком. Протянула ему со словами:

– Такая вас устроит?

Он взглянул и не смог скрыть своего разочарования. Владислав Крапивин «Сказки Севки Глущенко» – было написано на обложке.

Стоило ли идти во «взрослую» библиотеку для того, чтобы взять одну из тех книжек, что стоит на полках детской?!!

От девушки не ускользнуло его разочарование.

– Не любите Крапивина? – поинтересовалась она.

И прозвучало это как-то настолько по-девчоночьи ехидно, что он понял: она думает, что он в глаза не видел книг этого автора, и его смутило слово «Сказки». А волна гнева, всегда предательская, на этот раз помогла обрести ему полноценный дар речи.

– Крапивина я не могу любить или не любить, потому что не знаком с ним, а вот книги его я не люблю…

– Можно поинтересоваться почему? – вставила она, но могла бы уже не стараться – Эрнесто понесло. Позже он жалел об этом своём монологе, потому что многие книги Крапивина любил и перечитывал по нескольку раз.

Но в тот момент собственная речь казалась ему просто неотразимой.

– Герои Крапивина слишком правильные. Они так же искусственны, как и мир, в котором живут. Но самое ужасное в том, что и они сами, и этот мир, обладают некоторыми чертами реальности, которые Владислав Петрович пишет так ярко, что в них поневоле начинаешь верить. И тогда реальные дети и реальный мир кажутся более блёклыми, более несовершенными…

Сказал – и замолчал, ожидая, что же последует за этой его тирадой. Девушка-библиотекарша повела себя необычно: как-то необыкновенно прищурив свои огромные глазища, она поинтересовалась: