Александр Шохов – Черти и все остальные (страница 12)

− А Гален всё ещё в мире голодных духов? − спросила Фаиза.

− Да, − ответил Автан. − Он основательно там обустроился. У него роскошная лаборатория, в которой он отрабатывает технологию предвидения наиболее вероятного будущего, и королева нимф оказывает ему всяческое покровительство.

− Интересно… − задумчиво шевельнула бровями Фаиза. − Навещу его как-нибудь.

− Если на скрипке можно играть музыкальные заклинания, − спросил я, − то как вы узнаёте ноты этих заклинаний?

− А, это любопытная особенность янтарной скрипки, − сказал Марр. − Когда играешь на ней гамму ре-мажор, в воздухе возникает книга с нотами музыкальных заклинаний. А потом их надо заучить. Но есть черти, нимфы и иные существа, которые постоянно пытаются сочинить новые музыкальные заклинания, иногда успешно.

После завтрака мы облачились в тёплую одежду, Сигиз выдал каждому из нас трекинговые ботинки, удобный рюкзак, зажимы для верёвок, ледоруб и бухту верёвки, а также термос с горячим сладким чаем, флисовые балаклавы для защиты лиц и очки с защитными щитками по бокам. Мы упаковали рюкзаки. Иннокентий водрузил на свои плечи намного более тяжёлый рюкзак, в котором что-то солидно звякнуло. Автан тоже нёс более тяжёлый рюкзак.

Мы обулись, прошли по нескольким переходам и залам, и начали спускаться вниз. Спуск был недолгим. Скоро вокруг нас засиял электрический свет, и мы увидели вагонетку, переоборудованную в самодвижущуюся повозку с удобными мягкими сиденьями.

Мы сели, и повозка тронулась по блестящим новеньким рельсам. Она двигалась вверх, постоянно ускоряясь, хотя я не заметил, чтобы Автан каким-то образом управлял её движением. Пока мы ехали, воздух становился всё холоднее. Через двадцать минут мы вышли из небольшой пещеры и оказались на вершине горы. Холодный ветер пронизывал нашу одежду. Дышать было трудновато: в воздухе было мало кислорода. Моя голова слегка кружилась. Вершина горы по форме была как чаша диаметром метров триста, и мы находились почти что в её центре.

Автан, держа в руке большой компас, указал направление движения. Мы надели балаклавы, очки и начали движение вверх. Я никогда не занимался альпинизмом, поэтому каждый шаг давался мне с трудом. Дважды я поскользнулся и упал. Иннокентий подхватил меня под руку и сказал:

− Держись за мной, Гавриил. − Наступай след в след, понял? Если трудно, кричи, я помогу.

Судя по всему, Иннокентий был опытным покорителем горных вершин. По каким-то трудно уловимым признакам он находил надежную опору для ног под слоем снега и льда. Подъём становился всё круче. Я задыхался, хотя прошли мы всего метров двести. Все, кроме меня и Иннокентия, шли за Автаном впереди нас и оживлённо что-то обсуждали. Из-за ветра я не слышал, о чём они говорили. Я сосредоточился на ходьбе: шаг за шагом, шаг за шагом… Мы поднялись на край трёхсотметровой чаши, и перед нами открылась небольшая долина между горами. Метель усиливалась, видно было не дальше, чем на пятьдесят метров.

Здесь мы задержались. Иннокентий и Марр что-то обсудили, активно жестикулируя, а потом извлекли из рюкзака Иннокентия стальные крючья и ловко забили несколько штук в расселины скал, после чего продели альпинистские верёвки через отверстия.

− Это самые высокие скалы на краю, приметные, − сказал Марр. − Мы их заметим издалека.

Одну бухту верёвки они оставили рядом с крючьями, она должна была помочь нам легче спуститься на дно огромной чаши. Мы все взялись за вторую верёвку и двинулись вниз.

Я по-прежнему шёл за Иннокентием, ступая след в след. Спускаться оказалось сложнее, чем подниматься. После того, как я почти упал, лихорадочно вцепившись в верёвку, Иннокентий закрепил страховочную верёвку вокруг моей талии, а второй её конец обмотал вокруг своей и пошёл сзади меня. Я был ему искренне признателен, это придало мне уверенности. Холод, снег, ощущение, что в любой момент нога может соскользнуть вниз, и ты неуправляемо полетишь по крутому склону… Размотав до конца первую бухту, Марр вбил ещё два крюка в расселину скалы, и на одном из них закрепил закончившуюся веревку, а к другому привязал новую бухту. Каждая бухта веревки была двести метров длиной. Мы очень медленно прошли ещё двести метров, и я ни разу не упал, чему был очень рад. Затем мы вышли на относительно ровную поверхность, и Иннокентий отвязал меня от себя. Марр закрепил верёвки точно так же, как сделал это выше. Мы прошли ещё двести метров. Он повторил процедуру. Мы двигались по практически горизонтальной поверхности, но кое-где под ногами был лёд, иногда мы наступали на нестабильную сыпуху под тонким слоем снега, выметенного ветром. В общем, наше движение мало напоминало прогулку по Чистопрудному бульвару. Когда закончилась очередная бухта, Марр привязал к концу верёвки следующую, достав её из рюкзака Иннокентия. Мы прошли ещё около ста пятидесяти метров.

− Где Большая дверь? − крикнул Марр Автану.

− Где-то здесь, − ответил он.

Автан достал сделанный мною рисунок. Сквозь снег с трудом можно было различить окружающие нас горы, но они всё-таки угадывались на фоне неба. Насколько я мог судить, рисунок воспроизводил этот пейзаж довольно точно.

Автан достал из своего рюкзака какой-то прибор, похожий на огромный бинокль, и начал осматривать окрестности, что-то подкручивая на нём и нажимая какие-то кнопки.

− Видишь? − спросила Фаиза.

− Да! Вот она! − Автан указал вверх. − Можно увидеть и невооруженным глазом. Видите, как будто бы рябит само пространство, искажая полёт снежинок?

Мы пригляделись, и я увидел Большую Дверь. В тот же миг моё тело наполнил иррациональный ужас. Неужели эта дверь ведёт из нашего Универсума наружу? Неужели мне предстоит шагнуть туда? Признаюсь честно: это было страшнее всего, что я мог себе представить.

Автан извлёк из своего рюкзака массивную камеру, которую установил на выдвинувшиеся из неё четыре ножки, и точно сориентировал её на Большую Дверь. Также он извлёк металлический ящик, который положил рядом с камерой, а Марр вбил очередной крюк и привязал к нему верёвку, продев остаток бухты в петлю.

− Это что за ящик? − спросила Фаиза.

− Сконструированный Сигизом дрон, − ответил Автан. − Когда кончится снег и ослабеет ветер, я смогу дистанционно открыть этот ящик и выпустить его.

Фаиза и Кирилл уже налили себе чай из термоса и, опустив балаклавы, пили его, явно получая удовольствие от жизни. Мне эта идея показалась просто великолепной. Я тоже извлёк термос и немного замёрзшими руками налил горячий напиток в кружку.

Чай был превосходен, Сигиз сделал его на основе каких-то трав, и сейчас он был настолько вкусен, насколько может быть вкусна жизнь.

Наш пример вдохновил остальных. Скоро все пили чай. Вьюга начала стихать, ветер заметно ослабел. Мы были у выхода из нашего Универсума. Большая дверь висела над нами примерно в десяти метрах над поверхностью горы.

− Как мы заберемся туда, на высоту? − спросил я у Фаизы.

− Пусть Автан об этом думает. Он у нас учёный, изобретатель и инженер. А ты бы как решил эту задачу?

− Не знаю, − признался я. − Не строить же здесь Вавилонскую башню, в самом деле.

− Вавилонскую башню, вполне возможно, затем и строили, − сказала Фаиза. − Есть такая версия в наших легендах.

− Возвращаемся! − крикнул Автан.

Мы попрятали термосы и, достав из рюкзаков зажимы для веревки, двинулись назад. Ветер теперь дул в спину, идти было значительно легче. И подъём уже не был таким трудным, благодаря веревкам, которые закрепили Марр и Иннокентий, и скользящим по ним зажимам. Кирилл не отходил от Фаизы. Они ушли вперёд и о чём-то оживленно разговаривали, поднимаясь по склону. Угол подъема менялся в диапазоне 40-60 градусов. Я шёл вверх, цепляясь одной рукой за камни, а другой рукой держась за ручку зажима. Приходилось тщательно продумывать каждое движение, чтобы всегда иметь три точки опоры. Впрочем, подъём был достаточно лёгким и быстрым. Достигнув края чаши, мы начали разматывать бухту, оставленную у самых высоких скал. Бухту нёс и разматывал Иннокентий, а все остальные перецепили зажимы на растягиваемую им верёвку и двинулись вниз. Благодаря этой верёвке, спускаться было достаточно легко.

В том месте, где бухта верёвки кончилась, Марр привязал очередную бухту и дотащил её до входа в пещеру, где закрепил верёвку на очередной вбитый им крюк. Теперь путь от выхода из пещеры до Большой Двери был полностью размечен верёвками и крючьями.

Я с огромным удовольствием снял с себя очки и балаклаву и сложил их в рюкзак. Возвращение к цивилизации было событием весьма радостным. Мы сели в вагонетку и вернулись в замок Автана.

Направляясь в свою комнату, я позвонил Ксюше, надеясь, что она уже проснулась: разница во времени между нами составляла три часа. Я рассказал ей о том, что ей отправили жидкую санту и букет цветов, а она пожаловалась, что чувствует себя не очень хорошо и рассказала, как хочет вернуться в обычную человеческую повседневность.

Придя в свою комнату, я принял горячую ванну. Переход от холодного горного воздуха к пребыванию в огромной ванной был настолько приятен для тела, что я даже ненадолго уснул, лёжа в воде.

Проснувшись в ванной, я ощутил, что стал немного другим. Как будто бы изменилось само ощущение себя. Странное и тревожащее, вплоть до лёгкой тошноты, предчувствие сконцентрировалось в области моего сердца. Может быть, я заболел? Я вылез из ванны и посмотрел на своё отражение в зеркале. Я видел привычное лицо, но когда быстро переводил взгляд с одной части изображения на другую, некий мимолётный образ другого лица как будто бы накладывался поверх моего. Ощущения тошноты усилилось, закружилась голова, захотелось быть в обществе других людей, чертей, неважно в чьём, − главное чтобы рядом были другие живые существа. Я подумал, что так, через общество, мы, наверное, всегда, не осознавая этого, фиксируем самоописание, закрепляем ощущение самих себя.