Александр Шлыков – Возвращение. Лимб – 1 (страница 2)

Игорь Евгеньевич, похоже, почувствовал мои сомнения.

– Видите ли, я в курсе того, что с вами случилось, – закивал он. – И ради Бога, простите меня за назойливость, но я считаю, что вы имеете право знать, что сейчас происходит.

Я поморщился.

– Вы так загадочно начинаете… право, не стоит, Игорь Евгеньевич, – в моём голосе мелькнула толика раздражения. – Амнезия, это конечно неприятно, но я надеюсь, что смогу вскоре всё вспомнить. Медсестра рассказала мне про аварию и про сотрясение мозга.

– Да при чём тут сотрясение! – воскликнул Сухов. – Вы что, и впрямь не догадываетесь куда попали?

– То есть, как? – я с подозрением посмотрел на Игоря Евгеньевича. – Разве это не больница?

– А вы попробуйте заглянуть в окно!

Я машинально повернул голову. И опешил. Только сейчас я удосужился это заметить…

Нет, окна в палате, конечно же, имелись. Но совсем не такие, к каким я привык. Окошки представляли собой узкие амбразуры и располагались под самым потолком. Заглянуть в них не было никакой возможности.

Ничего не понимая, я повернулся к Сухову… и увидел в его глазах печаль и сочувствие.

– Сотрясение мозга тут ни при чём, – тихо промолвил Игорь Евгеньевич. – С вами случилось нечто гораздо более страшное.

– Нечто более страшное? – переспросил я, совершенно сбитый с толку. – О чём это вы?

Игорь Евгеньевич покачал головой.

– Как ни прискорбно мне сообщать вам об этом, мой друг, – произнёс он, нахмурив брови, – но вы мертвы. Впрочем, так же, как и я.

Мне показалось, что я плохо разобрал последние слова Сухова.

– Простите, что вы сказали?

– Я сказал, что вы умерли. Причём случилось это совсем недавно… уж не знаю, как. А то, что нас с вами сейчас окружает… – Игорь Евгеньевич обвёл палату рукой, – это вовсе не больница. Это… некий сортировочный пункт, потусторонний распределитель, если хотите… видимо здесь души усопших ожидают своего… не знаю, как лучше выразиться… может быть, своего приговора? Короче, Анатолий, мы с вами в данный момент находимся на Том Свете.

Я застыл с раскрытым ртом, не в силах что-либо выдавить из себя.

– Что за бред, – проговорил я, когда мне всё же удалось справиться с этим странным оцепенением. – Как вам в голову могла прийти такая гадкая идея? Тот Свет… не существует никакого ТОГО Света! Свет всегда один, ЭТОТ, а я в больнице. Со мной просто случилось несчастье. Вероятно, меня сбила машина. Но я поправлюсь, обязательно поправлюсь.

Игорь Евгеньевич досадливо поморщился.

– Я понимаю, поверить в то, что я вам сейчас сообщил чрезвычайно трудно… особенно современному человеку, признающему цифровые технологии, но отрицающему всё остальное. Однако ваше неверие ничего не меняет, – Сухов поднялся с табурета. – Ровным счётом ничего. Вы мертвы и находитесь на Том Свете. И чем скорее эта истина достучится до вас – до вашего ума, до вашего сердца, тем легче вам будет её принять.

– Постойте! – я откинул одеяло и поспешно уселся на кровати.

К моему огромному удивлению, тело оказалось лёгким и послушным. Но разве такое возможно? Для серьёзно пострадавшего человека подобная лёгкость – нонсенс. Впрочем, медсестра что-то говорила о медикаментах. По-видимому, меня под завязку накачали болеутоляющими препаратами. Может быть даже наркотиками. В таком случае мне не следует перенапрягаться.

Я решил вернуть себя в горизонтальное положение. Но Сухов твёрдо придержал меня за плечо.

– Хватит уже на койке валяться и калеку из себя корчить. Тебе сейчас марафон пробежать – как два пальца обоссать. Ты даже не запыхаешься. И не верь всему, что здешние красавицы говорят. Физическая боль осталась там, за порогом жизни. Здесь её нет, как нет и усталости, голода, холода, болезней… Во всяком случае, я с такими вещами после смерти не сталкивался.

Господин Сухов, похоже, решил, что мы с ним достаточно сблизились, и пришла пора переходить на «ты». Однако мне почему-то не хотелось торопиться.

– Игорь Евгеньевич…

Я запнулся, не зная, как продолжить, но тут же нашёлся:

– Если вы хотели пошутить, то поверьте, у вас получилась очень скверная шутка. Если же собирались напугать меня… я не понимаю, зачем вам это понадобилось?

– Да ты не это не понимаешь, Толик, – Сухов криво усмехнулся. – Хорошо, попробуем зайти с другой стороны. Если я представлю тебе весомые доказательства, ты мне поверишь?

Я настороженно посмотрел на Игоря Евгеньевича. Мне было непонятно, как вести себя с этим человеком. И честно говоря, после его стрёмной выходки мне вообще не хотелось иметь с ним дела.

Однако Сухову на мою настороженность было, по всей видимости, плевать. Он по-заговорщицки подмигнул мне и продолжил развивать свою мутную тему:

– Я могу доказать тебе, что все мои слова – чистая правда. У данного места имеется одно большое, просто-таки громадное достоинство – оно ничего не скрывает. Это при жизни человек может лишь верить. А здесь, в ином мире, нам предоставляется возможность всё увидеть собственными глазами. Убедиться, так сказать, воочию. Хочешь убедиться? Тогда вставай и пошли.

Сухов развернулся и направился к двери. Огорошенный, я не знал, как поступить. Меня наповал разили уверенность Сухова и его уравновешенный вид. В самом деле, Игорь Евгеньевич совсем не выглядел сумасшедшим. Однако речи его слишком уж смахивали на бред шизофреника…

Мне необходимо было принять решение – забраться с головой под одеяло или последовать за Суховым. Первое казалось самым простым. Но самое простое, далеко не всегда самое правильное. И…

И я решился. В конце концов, кровать от меня никуда не убежит. Если Сухов псих, я с лёгким сердцем вернусь в палату. Но если вдруг окажется, что он говорит правду… нет, об этом лучше пока не думать… Сунув ноги в стоптанные шлёпанцы, я поспешил за Игорем Евгеньевичем.

***

Мы очутились в самом обычном больничном коридоре, длинном и просторном. Номера палат обозначались трёхзначными числами и начинались с тройки. «Выходит, мы на третьем этаже», – подумал я.

Неподалёку расположился пост дежурной медсестры – сейчас там никого не было, но я заметил лежащую на столе толстую книгу, раскрытую примерно на середине. Коридор был абсолютно пуст, я не увидел ни больных, ни медперсонала. Впереди, метрах в тридцати от нас светилась зелёным светом надпись «Выход». Сухов кивком указал на световое табло:

– Пошли, Толик, нам туда.

Проходя по коридору, я мимоходом заглянул в какую-то подсобку. Судя по сваленной в кучу больничной мебели, это была бендежка завхоза. Пока всё говорило о том, что я действительно нахожусь в самой обычной больнице.

Но вот мы подошли к выходу из отделения.

– Посмотри, что там? – Сухов кивнул на дверь.

Я послушно подёргал за ручку.

– Похоже, на ключ заперто, – с лёгким недоумением проговорил я, когда дверь отказалась открываться.

– Таковы правила, – удовлетворённо хмыкнул Игорь Евгеньевич. – Видишь ли, по мнению здешних функционеров, нам с тобой снаружи делать нечего. Но я, к счастью, научился обходить этот несправедливый запрет.

Сухов прижался щекой к дверному полотну и начал что-то бормотать себе под нос. Поначалу ничего особенного не происходило. Я уже собирался вздохнуть с облегчением – мои подозрения подтвердились, Сухов – псих законченный, и мне пора возвращаться в палату, как вдруг… глаза Игоря Евгеньевича закатились, кожа на лице сделалась серой и гладкой как поверхность противогазной маски, а на скулах появились бугристые наросты – лицо человека превратилось в чудовищную морду адского монстра…

В таком виде Игорь Евгеньевич пребывал, наверное, целую минуту. Он всё бормотал и бормотал свои непонятные заклинания. Я почувствовал, как по моей спине стекают струйки холодного пота. Мне было реально страшно – я не понимал, что происходит. А что если у Сухова какой-нибудь припадок, типа эпилептического, и нужно срочно звать на помощь? Я попятился назад, но в этот момент Игорь Евгеньевич с силой хлопнул в ладоши и дверь сама собой распахнулась. А лицо моего провожатого в тот же миг приобрело абсолютно нормальный вид.

– Прошу, – галантно произнёс Игорь Евгеньевич и картинно взмахнул рукой.

Я недоверчиво посмотрел на Сухова, но мой «гид» только подмигнул мне и чуть посторонился, освобождая проход.

Я с опаской заглянул в дверной проём. За дверью… ничего не было. То есть «ничего» в полном смысле этого слова. Я ожидал увидеть лестницу, ведущую вниз или наверх, но там зияла Пустота. Она начиналась сразу за порогом и была не чёрной, как космический вакуум, а какой-то серой. Больше всего Пустота походила на очень густой туман. Но это, несомненно, была Пустота, то есть полное отсутствие чего-либо.

– Необычное зрелище, правда? – прозвучал за моей спиной довольный голос Сухова.

– Как такое возможно? Я не верю! Это, наверное, галлюцинация!

– Экий ты несговорчивый, брат! – Игорь Евгеньевич громко рассмеялся. – Совсем как юный пионэр из 20-х, которого злобные дядьки-кулаки пытаются убедить в несостоятельности идеи мировой революции. Это не галлюцинация, дружок, это наша с тобой нынешняя реальность, если, конечно, этот термин вообще применим в данной ситуации.

Я с удивлением и, что уж греха таить, достаточно сильным страхом, взирал на… нет, мне так и не удалось подобрать нужного слова. Сначала я хотел назвать «задверную субстанцию» бездной, но потом понял, что сие будет в корне неверно. Бездна предполагает не только отсутствие дна, но и наличие бесконечности. За дверью же не было ни того, ни другого…