Александр Шляпин – На дорожках неведомых (страница 8)
– «Когда хочешь, удавят, душегубцы», – сказал сам себе Емеля, пробиваясь по снегу к озеру, которое находилось недалече за огородом.
Очистив ногой затянувшуюся прорубь, он со злостью ударил дном дубового ведра по льду и одним махом зачерпнул в него студеной водицы. Набрав второе, Емеля уже собрался идти домой, как вдруг увидел торчащий из ведра рыбий хвост.
– «О, гля, закусь сама на сковородку пожаловала! Сейчас маманя нам рыбки нажарит, во браты рады как будут!» – сказал сам себе Емеля, и, схватив щуку за хвост, вытащил её ведра, чтобы посмотреть на свою добычу.
– Отпусти меня, Емелюшка! – взмолилась рыбина, – у меня детки дома остались, караси в тине некормленые стоят.
– Во, рыбина, а как по-русски шпарит, – сказал Емеля и почесал затылок. – А может это мне спьяну такая хрень мерещится?!
– Кольцо тебе, Емелюшка, дам и заклинание волшебное… Кто этим кольцом владеет, тот будет всем миром властвовать.
– Так уж всем миром? – спросил Емеля, глядя щуке в глаза.
– Всем! Все, что пожелаешь, тотчас же исполнится!
– Все – все?! – спросил Емеля, не веря в могущество кольца.
– Так пожелай!
Емеля, держа рыбу в руке, стал думать, что пожелать ему в этот миг такого, чтобы растопить свои сомнения.
– Ты, Емелюшка, мозги – то свои включай быстрее, чай, мне на воздухе жить нельзя, умру я на воздухе…
Емеля сунул щуку обратно в ведро, надел кольцо и, полюбовавшись блеском злата, ехидно сказал:
– Ступайте ведра домой сами, да так, чтобы ни капли мне….
– У тебя что, Емелька, солома с крыши съехала, урод?! Куда ты, мать твою, меня тащишь?! – взмолилась щука. – Мне домой надо в озеро!
– Будешь со мной теперь жить, рыбина говорящая! Я завтра тебе аквариум построю из хрушталя! Будешь все мои пожелания исполнять, да сказки на ночь мне рассказывать, а не исполнишь, так тут же на сковородку попадешь, ясно?! Я жареную рыбу уж больно уважаю… Это тебе не рак какей!
– Ты, дурень, отпусти! Я тебе кольцо дала? Дала! Так какого хрена тебе еще надо?! Я пожелания не исполняю, это прерогатива того колечка!
– Да иди ты!
– Так оно и есть, – ответила щука, выкатывая глаза из орбит, чтобы разжалобить мужика.
– Так значит, кольцо само без тебя чудеса творит?!
– Без меня, дурень!
– Так что, тогда тебя можно на сковородку определять?! – спросил Емеля, издеваясь над рыбой.
– Ну, ты, Емелька, и собака! Тебе власть над миром дали, а ты, гад, еще крови моей хочешь? Ты, ты – просто настоящий фашист!
– Кто я? Фашист?! Да, я – да я, коли бы ты знала….
– Пусти меня в прорубь, мужлан, я еще пригожусь тебе!
– Да катись ты, – ответил Емеля и бросил щуку в полынью.-Уж и пошутить нельзя…
Та, вильнув хвостом, на мгновение скрылась под водой. Уже через секунду вынырнула и, отдышавшись, напоследок сказала:
– На коленях еще приползешь, кретин! Я еще припомню, как ты, сволочь, мне нервную систему расстроил!
– Да пошутил я, – ответил Емеля и, сняв рукавицу, вновь взглянул на колечко, которое блеснув искоркой, заиграло, засветилось подобно летнему солнцу. – Это тебе не хухры – мухры, я теперь властелин всего мира, – сказал сам себе Емеля и поцеловал щучий подарок.
Надев рукавицу на руку, он с чувством исполненного долга пошел домой вслед за убежавшими ведрами, по дороге планируя свою дальнейшую судьбу, которую он решил ковать с помощью кольца.
– В тридевятое царство ходил? – спросил Добрыня Никитич, прильнув к ведру губами. – В горле уже давно ссохло, а ты все где – то шлындаешь!
– Он, Добрынюшка, видно к Василине ходил! Девка-то по нему вся на нет сошла, – подколол его Илья.
– Мне, мужики, Василина не ровня! Мне таперича жена купеческих, аль барских, аль даже княжеских кровей нужна! Василина хоть баба и видная, и формы у нее приятные глазу, да только она из мастеровых, а мне княжну подавай! Хочу чтобы денег сундуки были да титьки – во с эти ведра!
Богатыри и мать засмеялись над выходкой Емели, который возомнил себя первым в Слободе красавцем.
– Ты что, её доить собрался? – спросил Илья. – У тебя же корова для таких целей есть!
– Корова та, Илюша, навозом пахнет, а мне хочется парфюм хранцузский нюхать…
– Ну, ты и загнул! Ты, Добрыня, слыхал, что этому бесенку в голову взбрендило! Нюхать парфюм хранцузский мечтает!
– Он видно, брат, головой прорубь пробивал, вот мозги свои и стряс малость, – отвел Никитич хихикая. – А коли так, то хрен с ним, пусть к княжне Марьяне сватается, да с головой своей расстанется!
– О, и точно! Марьяна, два месяца как на выданье. У меня княжьего грамота есть, – ответил Муромец и, сунув руку под кольчугу, вытащил державный свиток, опечатанный сургучной печатью. Он развернул грамоту и, подвинув лучину ближе к листу, стал с выражением читать:
– Во, это как раз по мне, – сказал Емеля, заслушав указ. – Тут и про злато сказано, и про шубы из горностаек. Мне такое приданое как раз нужно. Матери шубку подарю, хоромы в Рублевке возведу белокаменные, да найму прислугу из басурман. Пусть сапоги мне лаковые бархатом и воском трут до блеска.
– Эка куда он махнул, – сказал Добрыня, почесывая затылок.
– Кабы башку он свою на этом ристалище не потерял, жених хренов, – сказал Илья, глядя на Емелю с укором. – Меч – то в руках держать умеешь?
– Умею! – обиженно ответил Емеля.
– На, спробуй, – сказал Илья. Он вытащил из ножен кладенец и подал Емеле.
Тот ухватил за рукоять, и хотел было махнуть, как это делали богатыри, но меч был настолько тяжек, что выпал из его рук и воткнулся в пол.
– О, глянь, Добрыня, богатырь – мать его… Меча удержать не может….
– Не княжеское это дело мечом махать… Прикажу кому надо, то и пусть махает сабе на здоровье, хоть до самого Урала! – сказал Емеля и сел за тесовый стол. – Хочу, браты, выпить с вами за успех сего предприятия… Коли мне обломится, то и вам приварок гарантировать могу… В секьюрити ко мне пойдете, поместье княжеское от ворья ночным да дневным дозором обходить, – ответил Емеля, покручивая в кармане колечко вокруг пальца.
Добрыня глянул в пустое ведро, подняв, он перевернул его дном кверху и глубоко вздохнув, сказал:
– Медовуха – то брат закончилась….
– Как закончилась? – спросил Емеля. – Ты, наверное, не то ведро взял?
– Ты что, слеп, как крот?! Ведро у нас одно, – ответил Добрыня и постучал по его дну. – Во – глянь, пусто же!
Поставив ведро на стол, Добрыня сел на лавку и еще раз глубоко вздохнул, сожалея, что браги больше нет. Он знал, что медовуха в Емелькиных закромах еще имеется, но лимит за шкуру Горыныча был уже давно испит, а звона серебра уже месяца два они не слышали. Князь Владимир Владимирович последнее время задерживал жалование за службу, экономя державный бюджет на бракосочетание своей рыжей Марьяны. Пока Добрыня вздыхал, желая догнаться, Емеля прошептал желание и повернул колечко вокруг пальца.
– Ты, браток, видно сам слеп! Это что? – спросил Емеля, зачерпывая кружкой брагу из ведра, которое еще минуту назад было пусто, что басурманский барабан.