Александр Шевцов – Вторая Ведогонь. Книга первая. Сокровенное тело (страница 8)
Следовательно, как только разум обнаруживает, что ему нечем заняться, он переключается на самосовершенствование. Самосовершенствование это условное: разум в действительности не меняет при этом свою природу. Он дотачивает те орудия, с помощью которых обеспечивает наше выживание. Иначе говоря, это внешнее совершенствование, которое между тем позволяет разуму высвободиться из задач выживания, собрав силу для главного. Если оно придет…
Самое главное в этом то, что переживание, если оно имеет в своей основе некую болезненность, может быть вязким и плохо выпускает из себя разум, когда появляются другие задачи. Поэтому от болезненной зависимости от переживаний надо избавиться. Делается это с помощью все того же кресения. Но вот когда ваши переживания стали чистым самосовершенствованием разума, они очень легко выпускают из себя, хотя бы для того же возмущения. Так что если вы хотите овладеть обузданием, необходимо сделать свои переживания легкими.
Повторю: основная жизнь нашего сознания, а значит и разума, проходит в переживаниях. Переживания – это среда, в которой мы живем и не можем не учитывать. Поэтому любая работа над собой просто должна начинаться с подготовки этой среды, ее освоения и устройства. И это вовсе не такая уж сложная работа, хотя может оказаться вполне трудоемкой.
Суть ее проста: вы наблюдаете за тем, чем обычно заняты, и поднимаете культуру своего самосознавания. А затем, освоившись, отмечаете все случаи, когда с трудом вырывались из переживаний для взаимодействия с жизнью. Во всех этих случаях в переживании обнаружится явная или скрытая болезненность, у которой была вполне определенная причина. Это и есть наш противник. Каждую такую причину стоит найти и устранить. И так до тех пор, пока ваши переживания не станут легкими, превратившись в своего рода гимнастику разума.
Глава 13. Возмущение
Я пока не в силах сказать, что такое возмущение, но оно обладает большой силой и может прорвать пленку даже тяжелых переживаний. Патологические переживания могут быть причиной действительных психических заболеваний, вроде маний, фобий, психозов или аутизма. И тогда возмущение, пробившееся сквозь переживания, оказывается целительным, оно возвращает человека к жизни и действительности.
Таким образом, возмущение – отнюдь не «отрицательная эмоция», как могли бы определить его психологические словари. Впрочем, словари вообще небрежны с этим понятием. Они предпочитают не давать действительного определения, чем выдают, что в действительности не понимают, что это такое. Так у Ожегова:
Возмущение не есть гнев: нельзя ставить между ними знак равенства, поскольку так мы просто обедняем наш язык. Раз есть два имени, значит, народ видел и два явления. Возмущение и гнев должны чем-то различаться. Как и негодование. Кстати, чтобы это могло означать, кроме возмущения?
Вопрос не праздный, поскольку в негодовании скрыты какие-то подсказки. Слово это явно отделилось от исходного значения, потому что мы не можем себе представить, чем бы могло быть годование или как иначе мог бы вести себя негодующий, кроме как бегая, крича и размахивая руками. Словари объясняют его через то же возмущение и еще недовольство. Следовательно, негодование – это выражение недовольства. Довольство же вид удовлетворенности. Негодуя, мы показываем, что нечто сделало нас неполным, лишило какой-то полноты, а с ней удовлетворения, поэтому единственное производное от негодования – негодный.
А вот для него возможно существование и без отрицания – годный. Тут и скрывается подсказка. Ты либо годен, либо не годен, очевидно, для дел и для жизни. И если в этом кто-то виноват, ты возмущаешься. Негодуя, мы сердимся на тех, кто ухудшил нашу жизнь. Либо, кто предает разум. В этом смысле негодование шире, чем возмущение. Что для меня значит, что возмущение, как некое внутреннее движение, является основой, из которой и вырастает негодование.
А что такое гнев? Не готов к глубокому исследованию прямо сейчас, но подозреваю, что это определенная ступень в развитии возмущения. Та ступень, когда ты готов перейти к действиям, то есть наказывать. Но зарождается возмущение без гнева. В гнев ему надо еще перейти.
Но что такое возмущение само по себе? Если исходить из языка, то оно явно связано со смущением, а значит, с мутью. Странно. Но объяснимо, если мы примем, что возмущение – это не слово, и даже не понятие, а имя явления, которое наблюдалось вживую. Как, к примеру, видим вспыльчивость, словно взметнувшееся облако пыли.
А что мы видим в той части себя, где можем наблюдать возмущение? Конечно, мало кому удается достигнуть такой глубины самосознавания. Однако если мы вдумаемся, то станет очевидно: вначале, углубляясь внутренним взором в себя, мы созерцаем свой разум. Конечно, он может подменяться весьма разнообразными проявлениями, вроде мышления или переживаний. Но в основе все же разум.
И он как некая пленка, наброшенная на наше сознание, значит, прикрывающая ту глубину, которой наше сознание распахнуто в мир. Где-то на другом конце сознания происходит восприятие этого мира, и оттуда поступают раздражители. Иногда они внешние, вроде поступков других людей. Иногда внутренние, вроде ощущения голода из тела или чувства любви из души. Но все они должны вступать во взаимодействие с разумом, если мы хотим их использовать или перевести в действие. И что мы в таком случае видим в наблюдении?
Некое исходное состояние разума, которое нам кажется ясным в силу своей привычности. А затем, когда произошло взаимодействие с раздражителем, разум превращает его в задачу и принимается ее решать. И тогда мы видим разум в работе. Редкие мгновения!
Но случается, что разум не может решить задачу, в силу, скажем, противоречивости наших внутренних установок. К примеру, девушке очень хочется, чтобы гость обратил на нее внимание, но надо быть скромной и избегать мужчин. Он обращается к ней, может быть, делает ей комплимент, и она смущается. Это так привычно! Но что при этом происходит?
Разум не может решить противоречивую задачу однозначно, он создает два решения одновременно, они накладываются друг на друга, и прежняя ясность и прозрачность разума уходит. Он стал мутным. Девушка смутилась, ее рассудок помутился. Что значит, разум перестал обеспечивать человека средствами для действий.
Почти то же самое происходит и при возмущении. Нечто поднимается из глубин меня, проходя сквозь сознание, и воздействует на разум. Разум мутится или, как говорят, помутилось в голове. И если давление продолжается, разум отключается, уступая место тому, что поднялось из глубины. И теперь оно вместо разума. И оно действенно, как стихия или древние боги.
Получается, что возмущение – это совсем не то, что заставляет меня действовать. Это как раз то, что мешает действовать стихии, что пытается удержать ее хоть как-то управляемой, хотя бы высказать ее в словах.
Возмущение – это следующая ступень сдержанности. А значит, искусство, близкое к обузданию. Им нельзя пренебрегать – его надо освоить, как еще одно искусство древнейшей йоги, сопоставимое с тапасом Вед или Топухом мазыков.
Глава 14. Возмущение и сдержанность
Сдержанность никак не может относиться к возмущению. Нельзя сдерживать мутность разума, хотя разум можно приводить в порядок, убирая муть и восстанавливая его работу. Но это не сдержанность.
А возмущение – это имя и для расстройства разума и для причины этого расстройства. Но если мы представим себе возмущение образно и увидим его как пленку разума, которую пытается прорвать некая сила, то примем, что возмущение сдерживает эту силу. Сила рвется сквозь разум, разум мутится, но держит. Так что точнее было бы посчитать возмущение одним из состояний разума, а именно таким, в котором разум, как действительная пленка, растягивается, мутится, но держит давление.
При таком взгляде в русском языке появляется возможность для еще одной языковой игры. Когда мы говорим привычное: я чувствую, как рвется возмущение, – что мы имеем в виду? Что набухает некий пузырь, который вы не можете удержать? Или что некая пленка готова разорваться? При первом выборе мы имеем в виду то, что набухает под пленкой. При втором – саму пленку. Если мы хотим пройти дальше, нам придется избрать второй вариант, потому что возмущение не пытается вырваться.
Что же происходит при возмущении и что при сдержанности? Нам не ответить на этот вопрос, не описав участие разума в происходящем. А он не просто замешан – он тут главный. Вспомним, как начинается возмущение? Это довольно трудный предмет для самоосознавания. Возмущение захватывает и отбирает способность наблюдать за собой. Именно когда приходит возмущение, это особенно трудно. Тем не менее осознавание происходит, и при определенных усилиях мы можем восстановить все. Поэтому вспомните, с чего начинается возмущение и последующая борьба с ним.
Они не начинаются просто так или ни с чего. Язык отчетливо показывает, что у возмущения всегда есть причина. Мы всегда возмущаемся на кого-то или на что-то. Но это «что-то» обязательно принадлежит кому-то. К примеру, нас возмущает чья-то наглость, хитрость, жестокость, бездушность, невнимательность, самовлюбленность… Иными словами, для возмущения нужен другой человек. Но не как таковой – человек сам по себе нас не возмущает. Даже наоборот. Нас возмущают некие отклонения от ожидаемого, как от своеобразного исходного Образа Человека. Как если бы мы все были приобщены к Творению или где-то в мировом пространстве духовных миров этот Образ доступен нам для сличения в любой миг.