Александр Шевцов – Психологическая игра. Основной миф (страница 8)
О чем здесь речь? Отнюдь не о проявлениях игры в нашем сознании, а о культуре осознавания, которая, безусловно, растет по мере того, как мы обучаемся не теряться в том, что нас захватывает. Ребенок играет, игра захватывает его, и он перестает на какое-то время осознавать себя в этом мире, но осознает в мире игры.
Тот же Коффка использует понятие миров для разговора о детской игре и о мышлении «примитивного человека». Но это всего лишь аналогия, а аналогии опасны. Мы не можем действительно утверждать, что магическое отношение к миру первобытных народов есть лишь затянувшееся детство. До сих пор в мистику уходят те, у кого происходит действительный мистический опыт. Иначе говоря, кто понимает, что мир действительно таков, как говорят мифы.
И, самое главное, это не имеет никакого отношения к игре. Точнее, играет человек и в мистическом сознании, и в обычном. Хейзинга много пишет о том, что все сакральные действа столь же двойственны: люди одновременно осознают, что эти действа исполняются их родными и знакомыми, и видят сквозь них поступь божества. Это сходные явления, но имеющие разное происхождение, а значит, и разную природу.
Ребенок глядит на вещь, которая для взрослого перестала быть загадкой, поскольку он нашел имя ее символа, и видит нечто, что сквозь эту вещь себя являет. Но еще важней, что он видит эту вещь в ее мире, где она вовсе не деревяшка. И он в состоянии туда пройти и погрузиться. Вот где загадка и чудо!
Он глядит на эту вещь в том мире, и там это конь. А когда его выдергивают в этот мир, это лишь шахматная фигурка, и он спокойно бросает ее в огонь.
Игра величественна не количеством движений, которые мы при этом совершаем, и не возможностью отвлечься от скуки. Она – ворота в иные миры, которые мы ради спокойствия называем воображаемыми. Но платонизм назвал бы вспоминаемыми, если несколько расширить понятие анамнезиса. Анамнезис – это не просто припоминание того, что было в мире души по тому, что видишь перед глазами в этом мире.
Анамнезис – это припоминание всего, чем жила душа в иных мирах, если обстоятельства это позволяют. Таким обстоятельством может быть игрушка, сквозь которую ты проваливаешься в свои припоминания, и там переживаешь то, что когда-то проживала твоя душа.
Думаю, механика игры с психологической точки зрения предельно сходна с механикой переживаний. Психолог должен изучать одно через другое. Но для этого надо понимать, что такое переживания и какую задачу они решают в человеческом сознании.
Глава 9. Словарь Академии Российской
Шеститомный «Словарь Академии Российской» был первым детищем созданной в 1783 году Российской Академии. Игра была включена в нем с состав статьи «Играю» и занимала три страницы. Не буду разбивать ее на отдельные понятия, просто выберу все признанные во второй половине восемнадцатого века значения.
«
Шестое и седьмое значения пропускаю, как устаревшие, восьмое – снова
Если вглядеться, то большая часть значений, приписываемых нашими словарями понятию игры, была уже известна в восемнадцатом столетии. И что бросается в глаза, в это время игра гораздо больше воспринимается как лекарство от скуки, чем как движение. Это определенно связано с тем, что Словарь отражал содержание сознания правящего, так сказать, светского сообщества. И в этом смысле он, определенно, не совсем русский словарь.
Говоря даже на русском языке, русский аристократ того времени мыслит несколько иностранно, как это прилично, к примеру, баварскому двору или Версалю. И играет он именно в такие игры, которые приличны.
Поэтому «Словарь Академии Российской», безусловно, отражает не русское, а приличное или приличествующее понятие игры. Иначе говоря, в данном случае мы имеем ту игру, которую впитала и одобрила культура правящего сообщества России. Что понимает под игрой настоящий русский язык того и более раннего времени, смотреть надо в других словарях.
Тем не менее, исконное понятие игры все же временами прорывается сквозь культуру, хотя и выглядит на ее фоне непонятно. К примеру, самое первое значение слова играю:
С приличиями той эпохи все понятно, но что такое тешиться? Это далеко не простое и не очевидное слово. Как поется в одной старой русской песне:
Этимология пребывает в легкой растерянности перед этим словом. Большинство наших этимологических словарей его просто не знает. Те, что поминают, могут, как словарь Крылова, ограничиваться почти бессмысленным:
«
И не привести глагола «тешить».
Другие, как словарь Шанского, Иванова, Шанской, глагол «тешить» знают, но от этого не легче:
«
Тихий же он и есть тихий:
«
Ну и как это можно соотнести с тем, что,
Понять, как «тихий» мог связаться в данном случае с игрой можно лишь из более глубокого исследования. К счастью, П.Я.Черных проделал такое. Он тоже не дает объяснений, зато приводит достаточно языковых примеров, чтобы можно было рассмотреть возможный путь развития понятия.
«
Благодаря этому описанию отчетливо возникает образ плачущего ребенка, которого родитель успокаивает, утишает, то есть делает тихим, забавляя, чем может. В том числе и игрушками. Так утеха становится потехой, игрушкой и игрой.
И важнее всего в этом то, что утешить в горе можно не просто успокаивая и утоляя печаль, но и даря радость. Следовательно, игрушка и игра должны содержать в себе это качество – приносить радость.
Но тогда мы непроизвольно встаем перед вопросом, что такое радость? И не в общем, а в том смысле, в каком утешение может ее нести, а потеха содержать в себе. Что такое радость в психологическом смысле? Ведь это не вещь, которую можно передать, и не дух даже, который может перелиться из одного в другого. Радость надо разбудить в человеке, а точнее, в его душе.
Что должна содержать в себе утеха, чтобы будить радость в душах? На что она должна воздействовать в душе другого, чтобы размыкать дверцы, за которыми скрывается радость?
И очевидно, что мы нашли еще одно качество игры – она содержит в себе утеху, как орган радости.
Глава 10. Словари древнего языка
Не все толковые словари являются словарями живого языка. Есть и такие, которые пытаются воссоздать языковую картину определенной эпохи. В данном случае я воспользуюсь лишь двумя. Первый из них «Словарь древнерусского языка» И.Срезневского.
В отношении игры Срезневский значений не выделяет, просто приводит примеры словоупотребления из сочинений, начиная с XI века. Большей частью это выдержки из книг церковного содержания, поэтому игры однозначно осуждаются как приверженность дьяволу, хотя сквозь это просматривается еще насущная в то время для православия борьба с язычеством.
Игры ставятся в один ряд с пьянством и «ляганием». Очевидно, – дерганьем ногами, то есть плясками. Вряд ли это могло относиться к рукопашным ристаниям, поскольку русская культура боя не предполагал ударов ногами – они относились к нижнему миру, а потому удар ногой унижал, то есть опускал в нижний мир. Даже если такие удары могли применяться в бою с чужаком, на игрищах они были недопустимы.