Александр Шавкунов – Доставь или умри (страница 4)

Внутри сходство с крепостью только усиливается, а песнопения похожи на строевые песни. В бронзовых жаровнях сжигают зерно и женские волосы, пропитанные благовониями. Роан подошёл к алтарю, выполненному из множества мечей. Вытянул левую руку над ним, правой достал меч и бестрепетно полоснул рядом со старыми шрамами. Вспышка острой боли и на клинки часто закапала кровь. Мальчишка сжал кулак, зажмурился и взмолился божеству. В следующий раз он переступит порог храма будучи воином! Его меч и его кровь будут служить королю и Мардоку!

Глава 3

День выдался солнечным и ветреным, подгоняемые милостью Илмира курьер и девочка вышли из леса на ромашковое поле. Пошли мимо руин поместья, выступающими из зелени, как гнилые зубы. Огрызки дымоходов, стен и заросший кустарником фундамент, на прогретом камне устроилась изумрудная ящерица. Из-под ног выскакивают жирные кузнечики, девочка каждый раз вздрагивает при виде этих карликовых драконов. На небе застыла призрачная Старшая Сестра, почти слившаяся с пронзительной синевой.

Курьер сбавил шаг, заглянул в остатки дверного проёма, обвитые плющом. Внутри под защитой остатков стен цветёт молоденькая вишня. Девочка встала за спиной, прижала ладони к животу, ёжась и боязливо оглядываясь. За дни марша через лес лицо её заострилось, но щёки розовые, а глаза блестят жизнью. К поясу прицеплен заяц, пойманный курьером утром.

Эллион хмыкнул, отступил и пошёл дальше через поле к узкой полосе деревьев, прикрывающих дорогу. Всё идёт слишком хорошо, он опережает график на полдня, видимо Илмир благоволит за спасение беглянки. Возможно, она несёт в себе важное знание? Курьер обернулся, проверяя, не пропала ли девочка, а та широко улыбнулась. Просияла, как отполированный драгоценный камень. Языка жестов она не знает, писать не умеет, но зубы белые и ухоженные, как жемчуг.

Очень интересно.

Каждое утро она скребёт зубы пальцем или травинками, а когда Эллион проверял рану на месте языка, то не заметил ни единого пятнышка кариеса. Нагноения на руках и ногах, удалось вычистить на привале у ручья. Причём девочка сама нашла нужные травы.

Вышли на дорогу, прямую, как стрела. Под подошвами загудели плоские камни, уложенные с математической точностью. За столетия с развала Империи меж камней едва проклюнулась чахлая трава. Пройдут тысячи лет, прежде чем природа захватит творение древних инженеров. Эллион прикусил губу, вспомнив рассказы наставников о горящих библиотеках и сгинувших братьях.

Спутница притопнула ножкой, оглянулась, посмотрела вперёд и на чумазом личике отразилось изумление. Она нагнала курьера, вцепилась в руку, трясясь всем телом.

— Что такое? — Спросил Эллион, запоздало спохватился и добавил. — Заметила опасность?

Девочка интенсивно замотала головой, дважды мыкнула, тыча пальцем под ноги. Курьер на всякий случай глянул, задрал бровь.

— Ты впервые видишь имперскую дорогу?

Кивок, спутница ткнула пальцем в дальний конец дороги, провела в противоположный, изображая рукой змею. Эллион по-отечески улыбнулся, потрепал по голове.

— Нет, это не след змеи, это построили люди. — На ходу задумчиво поскрёб подбородок и покрутил указательным пальцем. — Кажется, за эту отвечал Муанр эл Двац, тысячу двести лет назад. Посредственный, но исполнительный инженер, закончивший жизнь довольно трагично. Его засунули в мешок со змеёй, собакой и обезьяной. Хорошенько встряхнули и бросили в мелкую реку. Он не так посмотрел на дочь наместника.

Девочка вздрогнула, посмотрела на спасителя в ужасе и восхищении. Язык тела говорит о многом, но ничего конкретного. Эллион улыбнулся и пояснил, постукивая пальцем по красному рукаву:

— Я последователь Илмира, по службе многое услышал и запомнил. Ты что же, до меня курьеров не встречала?

Спутница помотала головой. Ладно, это приемлемо, курьеров не так чтобы много и при жизни в глуши проще простого никогда их не встретить. Однако, имперские дороги пронизывают все Осколки, от Закатных Гор до Красных Песков, как артерии и вены тело человека. Нужно сильно постараться, чтобы не заметить их хотя бы пару раз в неделю.

Зелень обступает дорогу, пробует «на зуб» канавы и уложенные плиты. Деревья свешивают ветви, а в кронах поют птицы. С цветочного поля залетают бабочки и кружатся в хаотичном танце. Мир кажется покинутым и смиренным, а они будто последние люди в мире. Скоро выйдут на оживлённый участок, где дорога пересекается с трактом, так что самое время насладиться тишиной.

— Устала?

Кивок.

— Потерпи, до города осталось совсем немного. Там передам тебя в храм и о тебе позаботятся.

Он бы хотел послушать её историю, когда монахи обучат азам языка жестов, но вряд ли это осуществимо. Девочка оказавшаяся одна посреди леса, не видевшая имперских дорог, но с хорошими зубами и знаниями трав. Можно быть уверенным, что братья-искатели, разложат её на кирпичики и составят картину произошедшего, а уже из получившейся картины получат хотя бы крупицы ценной информации.

Подходя к тракту Эллион стянул плащ и набросил на плечи девочки, красный рукав закатал. Простое действие и вот в глазах обывателя он не слуга Илмира, а обычный путник с дочерью. Хорошая маскировка. Брат-настоятель предупреждал, что в Голеаре нынче неспокойно. Часть знати наточила ножи для спины короля, а другая целится меж лопаток уже им. Впрочем, как и везде на Осколках. Каждый норовит урвать побольше власти и грезит восстановлением империи. Увы, упражнения в политической некромантии заканчиваются реками крови и ни на йоту не приближаются к цели.

— Постарайся не выделяться, — сказал Эллион, поправляя плащ на спасёныше, — не подавай виду ни на что. Поняла?

Два интенсивных кивка и полный преданности щенячий взгляд.

***

Роан эл Скван закончил молитву, как раз когда кровь из раны перестала капать на алтарь. Древние клинки жадно выпили «красное вино» войны, а значит молитва услышана. За спиной нетерпеливо покашливает следующий посетитель, крупный мужчина в пышном наряде наёмника. Одевайся ярко, живи ярко, ведь завтра можешь не вернуться из боя!

Мальчишка выметнулся из храма и побежал к дворцу. Там он должен встретиться с отцом и поступить на службу. На выходе с храмовой площади почти налетел на отряд гвардейцев, марширующий куда-то в жилые кварталы. От него отмахнулись и для острастки огрели промеж лопаток древком копья. Парень отскочил, сжал кулаки до белых костяшек, но сдержал вопль боли. Мужчинам не пристало издавать такие звуки. Он просто дождётся и страшно отомсти подонку, когда продвинется на службе. Развернулся, наблюдая, как колонна растворяется в людском потоке, но так и не смог определить, кто именно ударил.

Затем случилось что-то странное, то чего просто не могло быть в столь солнечный и многообещающий день. Истошно закричала женщина, к ней присоединился мужской вой. Вопль полный боли, ярости и страха. Толпа отхлынула к стенам и Роан увидел, как гвардейцы, окружив богатый дом, вытаскивают жильцов за волосы. На дороге лежит седой мужчина в богатых одеждах вельможи, лежит в луже собственной крови. Вот гвардеец выволок на улицу парня, ровесника Роана, но пухлого и холёного. На лице пламенеет свежая рана от хлёсткого удара латной перчаткой, Роан невольно коснулся шрама и сжался.

Парня бросили рядом с убитым, хорошенько пнули в живот, чтобы прервать зарождающийся вопль. В доме завыла женщина… зазвенело разбитое стекло и в облаке осколков на улицу грохнулось тело в бело-красном платье. Безмолвная толпа уставилась на неё, а из окна смеясь высунулось двое гвардейцев. Пленник дёрнулся к неподвижному телу и… выгнулся дугой от удара коротким мечом в спину. Рубашка на животе вздулась, натянулась и треснула, выпуская окровавленное острие. Гвардеец пошурудил клинком, давая прочувствовать в полной мере, вырвал и брезгливо отряхнул.

Роан вцепился в рану на ладони, закусил губу и попятился. Торопливо развернулся и побежал. Нужно рассказать отцу! Не может же гвардия так бесчинствовать!

***

Эллион прошёл через городские ворота, держа ладонь на плече девочки. Двое постовых проводили скучающим взглядом, а проверяющие даже не обратили внимания, слишком занятые осмотром телеги купца и руганью с другими, ожидающими в очереди. Сборщик налогов лениво записывает что-то свинцовым стилом в бумажный планшет, спрашивает, цедя слова через нижнюю губу.

Город пахнет камнем, нечистотами и свежим хлебом. Девочка жмётся к Эллиону, пугливо косясь на толпу, ёжится от криков зазывал. Мимо фыркая и гремя подковами пронеслась лошадь со всадником в шляпе с красным пером. Уличный попрошайка потянулся к девочке, завывая о тяжкой судьбе:

— Прошу, сжальтесь надо мной, Селеной заклинаю, дайте монетку, я не ел два дня!

Девочка отшатнулась, как от огня, а Эллион прибавил шаг. Город трещит, как бочка с перекисшей капустой. Стены домов красуются облезлой штукатуркой, что открывает кирпичную кладку. Голеар неуловимо напоминает женщину, что лишилась красоты и отчаянно цепляется за прошлое. Величественные статуи соседствуют с развалинами домов и новостроем из досок и полотна, больше похожим на шалаши. Двое мужчин встали у стены и ничуть не стесняясь справляют малую нужду, продолжая беседу. Из подворотни за ними наблюдает тощая собака.