Александр Шалимов – Цена бессмертия [сборник] (страница 37)
Беспамятство… И снова ощущение яви… Зеленоватый экран локатора. Еще работает. Фосфоресцирующие отблески в иллюминаторе… Конечно, бред… откуда там взяться свету!..
И все же, чуть приподнявшись, Лар отчетливо видит гребни огромных валов, лижущих берега острова… Бесформенные светящиеся тела, похожие на гигантских остроносых мокриц, выползают из кипящих волн и, окружив ракету, что-то вынюхивают…
Какие странные галлюцинации! Теперь голос Строгова… Он настойчиво повторяет что-то, и гигантские черные тела исчезают в волнах…
«Это уже конец — умираю… Земля, моя Земля…» Лар хотел бы улыбнуться, но чувствует лишь, как по щекам скатываются слезы…
Снова на «Землянине»
— Конечно, это чистейшая случайность, что удалось разыскать его ракету, — сказал в заключение Строгов. — Такое бывает раз в жизни… У него работал аварийный передатчик и потом — свечение вокруг острова…
— Но что это могли быть за живые существа, которых ты спугнул у его ракеты? — спросил Порецкий. — Поразительно: паро-углеводородная атмосфера, нефтяной океан — и крупные живые организмы. Расскажи о них чуть-чуть подробнее, Николай.
Строгов усмехнулся.
— У меня было время их разглядывать! Я думал лишь о том, как произвести стыковку при таком урагане и как оторвать его ракету от полужидкого асфальта, в который она влипла.
— Весь остров был из асфальта? — поинтересовался Коро.
— Как будто весь целиком.
— И других островов вы не видели?
— Нет.
— Значит, все наши автоматические станции и ракеты-зонды покоятся на дне нефтяного океана Венеры
— Вероятно… Во всяком случае, я не слышал радиосигналов ни одной из них. Скорее всего, на дне покоятся только их обломки.
— Не кажется ли вам, друзья, что наши уважаемые предки дали маху, назвав эту планету именем богини красоты? — заметил Порецкий. — Венера, а при ближайшем знакомстве — мрак, бушующий нефтяной океан, населенный гигантскими червями… Еще не так давно писатели-фантасты отправляли своих героев возделывать тропические джунгли Венеры, изменять климат, добывать уран…
Прав оказался профессор Тумов. Он возражал сторонникам вулканического происхождения атмосферы Венеры и писал о ее углеводородном составе… Впрочем, даже он не додумался до существования нефтяного океана.
— Правда лежит посредине, — возразил Коро. — Сторонники вулканической теории тоже правы. В конце концов, вся эта нефть и вода на Венере, по-видимому, глубинного происхождения. Это продукты каких-то извержений. Ведь при извержениях земных вулканов в атмосферу тоже выбрасывается громадное количество водяных паров и различных газов. Среди них есть и углеводороды. Венера ближе к Солнцу, и преобразование глубинного вещества должно происходить здесь иначе, чем на Земле. А может быть, и Земля переживала нечто подобное в давно минувшие геологические эпохи.
Извержения здесь, конечно, продолжаются и сейчас; в них одна из причин бурной атмосферной циркуляции. Может быть, и активность ионосферы как-то связана с периодическими усилениями вулканизма. Во всяком случае, вулканические явления на Венере играют важнейшую роль. Гигантские взрывы, отзвуки которых мы наблюдали с нижней орбиты, и зарево, которое видел Лар, без сомнения, связаны именно с ними. При некоторых извержениях, вероятно, выделяется свободный кислород; тогда происходят гигантские вспышки нефтяного океана и атмосферы, насыщенной парами нефти. Лару и вам, Николай Петрович, крупно повезло, что вы не наткнулись на вулканический очаг.
— Безумцам всегда везет, — проворчал Строгов.
— Это был настоящий героизм, — убежденно заявил Порецкий. — С большой буквы героизм. Вы оба — герои. И ты и Лар. Я успел прослушать часть магнитных записей, продиктованных им во время полета. Этим записям нет цены…
— Он чертовски упрям и настойчив и, конечно, смел, — задумчиво сказал Строгов. — И еще хорошо, что он очень правдив. Едва придя в себя, он сразу сказал, что сознательно действовал вопреки приказаниям и готов за это отвечать. А ведь он мог придумать что угодно… Но, конечно, он авантюрист… Рвется все сделать сам. На такого нельзя положиться…
— Этот случай его многому научил, — возразил Коро. — Ведь если бы не вы…
— Не знаю… У меня к нему очень двойственное отношение. Мне нравится его смелость, но… при следующем космическом рейсе я, пожалуй, не захочу иметь его в составе своего экипажа
— Ты уже говоришь «пожалуй», — улыбнулся Порецкий. — Если бы не его отвага и… недисциплинированность, мы возвращались бы сейчас к Земле с гораздо более скромными результатами. Согласись, капитан, что, если бы он послушал тебя и возвратился сразу же после старта, ты не разрешил бы нового атмосферного полета.
— Нет… И был бы прав! Мы все трое наблюдали тот атмосферный взрыв.
— Ну, вот видишь…
— Поэтому и говорю о своем двойственном отношении.
— Победителей, как известно, не судят.
— Не знаю… Космическое право еще не создано, но в космических рейсах существуют свои, особые законы… Подумайте, что получится, если каждый станет поступать, как Лар. Ведь как одиночка он проиграл…
— Ты тоже действовал как одиночка.
— Это совсем другое, — усмехнулся Строгов. — Нет, я действовал как представитель коллектива… Я не мог иначе… И каждый на моем месте поступил бы так же.
И на Земле…
Земля встречала их как героев. Академии наук крупнейших государств Земли распахнули перед ними свои двери. В научном мире самых высоких почестей был удостоен Ларион Русин, первым совершивший беспримерный полет в пределах венерианской атмосферы. Он был избран действительным членом Академии наук СССР и почетным членом десятка иностранных академий, Но высший Совет астронавтики тайным голосованием на пять лет лишил академика Русина права участвовать в экспедициях на другие планеты.
Зачитав решение, генерал-председатель Совета сказал Лару:
— Подумайте обо всем хорошенько… Мы ценим вашу отвагу и энтузиазм исследователя. Даже те, кто сегодня требовал навсегда дисквалифицировать вас как космонавта, подчеркивали, что вы совершили выдающийся научный подвиг. И все же вы сознательно поставили под угрозу успех экспедиции… Я уже не говорю, что ваши открытия удалось сохранить только благодаря мастерству и мужеству Строгова. А если бы он погиб? Это означало бы не только безвозвратную потерю всех собранных вами материалов. Вы забыли, что в настоящей науке время подвигов ученых-одиночек давно миновало. Забыли, что теперь каждое крупное открытие — результат усилий, труда, воли, героизма больших коллективов. Ваша вина, дорогой Ларион Викторович, не только в недисциплинированности, но и в противопоставлении себя коллективу. Именно это второе особенно утяжелило ее…
Мы говорили сегодня и о Строгове. Мнения разделились, но лично я думаю, что в создавшейся обстановке Николай Петрович тоже был не совсем прав. Он — опытнейший космонавт — проявил чрезмерную осторожность. Вероятно, ему следовало разрешить атмосферную разведку раньше. Тогда она пошла бы более систематично… Однако мы все согласились, что последующими действиями Строгов полностью искупил свой грех. А вашу вину, уважаемый академик, вам предстоит искупать пятью годами вынужденного пребывания на Земле. Мы знаем о ваших планах, понимаем, что эти пять лет будут для вас нелегкими, но поступить иначе мы не можем…
Уже стемнело, когда Лар вышел из здания Совета автонавтики. Коро ждал у подъезда.
— Ну что?
— Пять лет… не буду летать.
— Они не должны так… — горячо начал Коро. — Мы все заявим протест…
— Нет, — тряхнул головой Лар, — никакого протеста! Ведь в главном-то они правы… Но мы еще будем летать вместе…
— Смотри, это она, — Коро указал в темнеющее небо.
За далекими башнями высотных зданий на фоне угасающей оранжевой зари ярко блестела звезда.
Лар быстро взглянул и опустил голову.
— Пять лет, — пробормотал он. — За пять лет вы много успеете… Счастливцы…
КОГДА МОЛЧАТ ЭКРАНЫ
— Пока не совсем понятно, что происходит с экспериментальными ракетами, — сказал профессор Таджибаев. — Как только скорость приближается к субсветовой, — теряем информацию. Экраны умолкают…
Он указал на матовые прямоугольники экранов.
— Ваши ракеты перестают существовать, коллега, — старый академик Кранц желчно усмехнулся. — Перестают существовать как физические тела. При достижении критической скорости их масса превращается в энергию.
— Стоит ли возобновлять старый спор, — мягко возразил Таджибаев. — Все варианты расчетов показывают, что масса ракеты должна сохранять устойчивость не только при субсветовых, но и при сверхсветовых скоростях. Поэтому мы и начали строить фотонные ускорители, способные сообщать кораблю скорость, превышающую скорость света… Достигают ли наши ракеты такой скорости — другой вопрос. Этого мы пока не знаем. Экраны молчат… Но все наши представления покоятся на ваших выводах. Разве не вам удалось доказать, что скорость света — совсем не такая постоянная величина, как считали в двадцатом столетии? Когда Высший Совет даст наконец согласие на отправку фотонной ракеты с людьми…
— Именно это я и считаю авантюрой! Экспериментальные фотонные ракеты с автоматами уже обошлись человечеству дороже хорошо оснащенной звездной экспедиции. Труд миллионов людей, колоссальные количества энергии, по-видимому, израсходованы впустую. Мы не знаем судьбы исчезнувших ракет и, вероятно, никогда не узнаем. И вот теперь, еще ровно ничего не доказав, вы готовы рисковать жизнью людей… Поймите, мои выводы — гипотеза. Ни мне самому и никому другому не удалось подтвердить их экспериментально. И при жизни нынешнего поколения это едва ли удастся… А вы пытаетесь воплотить их в конструкцию космических кораблей. Вы фантазер, коллега, одержимый фантазер… На следующем заседании Совета я буду голосовать за прекращение экспериментов с фотонными ракетами.