Александр Шалимов – Цена бессмертия [сборник] (страница 16)
— Раньше?.. Я, вероятно, оговорился, ассистент Од. Я думал только об… одной Эне…
— Об одной… Эне!.. Много раз вы повторяли доводы о границе жизни в Системе. Разумеется я должен верить, как верят все… почти все. Но что-то восстает во мне… Не дает примириться. Неужели наша Эна — единственный оазис разумной жизни, жизни вообще в целой Системе.
— Жизнь — редчайшее явление материи. Разумная жизнь — редчайшее в редчайшем. Эна — исключение. Вся история ее цивилизации — трехсотвековая история народов Эны — подтверждает это. За тридцать тысяч лет ни один межпланетный, ни один межзвездный корабль не опустился на поверхность нашей планеты.
А каждый путешественник, проникший в Систему, понял бы, что Эна населена разумными существами. Геометрически правильный узор больших плантаций виден с громадного расстояния. В хорошие телескопы его, наверное, можно разглядеть даже с Мауны и Веи…
— Но узор плантаций обитаемой зоны существует лишь восемь тысяч лет, учитель…
— Я не забыл об этом, — голос Главного астронома снова стал резким — А вот ты забываешь, что и в минувшие эпохи на Эне было немало знаков высокой цивилизации. Эти знаки должны были привлечь внимание космических путешественников… И никого… Величайшие ученые древности думали о пришельцах с иных планет. Искали их следы. Сохранилось описание лика Эны, составленное до первой термоядерной войны, — пятнадцать тысяч лет назад. Тогда на Эне существовали моря, стояли руины циклопических городов эпохи Древних царств, остатки каких-то еще более древних сооружений… Но среди них не было следов пришельцев. А космодромы сохранялись бы десятки тысячелетий. Нет, не триста веков нашей цивилизации, а пятьдесят—шестьдесят тысяч лет — вот время, за которое можно поручиться. И если за шестьдесят веков ни один космический корабль не приблизился к такой планете, как Эна, значит…
Бесшумно отворилась дверь в глубине кабинета. Полоса неяркого света легла на плиты пола, осветив их причудливый узор. Высокая фигура, закутанная в длинный белый плащ, появилась в дверях и остановилась, словно в нерешительности.
— Мы здесь, Ия, — сказал Главный астроном. — Тебя прислал Председатель?
— Да, учитель. Он хочет говорить с вами. Экраны волновой связи включат через пять минут. Он обратится ко всем членам Совета.
— Иду, Ия… А ты, — Главный астроном повернулся к ассистенту, — ты все-таки будешь сегодня дежурить у большого телескопа?
— Не знаю, учитель. Ночью придет ураган…
— Да, — сказала Ия. — Ураган уже начался в западной пустыне. Через час он будет здесь. Лучше идем слушать музыку, Од.
— Я так ждал эту ночь…
— Од рожден фантазером, — усмехнулся Главный астроном. — Он все еще мечтает доказать, что на Мауне есть жизнь, даже разумная жизнь, Ия. Я не в силах разубедить его. Попробуй ты, девочка…
Главный астроном шагнул в светлый прямоугольник двери и исчез.
— Идем, Од, — тихо сказала Ия. — Идем, потому что ты уже ничего не успеешь доказать… Они… Они хотят повторить Великую Жертву… И выбор сделан — это Мауна…
Другого выхода нет…
Главный астроном задумчиво покачал головой:
— Не все члены Совета думают, как мы с вами.
— За Совет я ручаюсь, — голос Председателя был тверд и холоден. — Но молодежь…
— Молодежь! Если бы на Эне была молодежь…
— Я имею в виду таких, как ассистент Од…
— Од родился семьдесят лет назад.
— Я и в мои девятьсот сорок лет не считаю себя стариком!
— Если бы понятие старости исчерпывалось суммой лет… — сказал Главный астроном. — Жители Эны слишком дорого заплатили за свое бессмертие.
— До полного бессмертия нам еще далеко, — резко возразил Председатель. — Удалось лишь продлить жизнь…
— Тем более. Но две-три тысячи лет — практически бессмертие…
— Те, кто заседают в Кругу Жизни и Смерти, так не думают.
— Еще бы! Некоторым из них перевалило далеко за две тысячи. Думают ли они? Могут ли они вообще думать или окаменели заживо?..
— Это говорит Главный астроном Эны, — в голосе Председателя прозвучало удивление. — Дорогой Ит, так, кажется, тебя называли тысячу лет назад, позволь спросить: что с тобой? Наши предки сами выбрали то, что мы зовем бессмертием. Смерть или бессмертие — другого пути не было. Если бы не удалось продлить жизнь немногих, Эна давно была бы мертва. И пески уже засыпали бы руины великой цивилизации.
— Все это не более чем отсрочка. Нас осталось слишком мало — «бессмертных»… Добившись бессмертия единиц, мы окончательно потеряли бессмертие народа и обречены на исчезновение.
— Ты теряешь ценное чувство объективности, Главный астроном Эны. Рождаемость начала падать задолго до опытов продления жизни. Вспомни…
— Кто не помнит… Три термоядерных войны, лучевое заражение вод, воздуха и почвы. Гибель всего живого… Уцелели лишь немногие растения и горстка энов. Здесь все отравлено… И на Эне, и на ее спутниках. Ия последняя, рожденная на Эне.
— Да. Это правда. Ия была последней. С тех пор минуло… пятьдесят лет.
— Вот главное. Председатель, а не опыты дальнейшего продления жизни. Последняя дочь Эны рождена полвека назад. За полвека ни одного рождения. А сколько «бессмертных» умерло — это тайна Круга Жизни и Смерти, не так ли? Выход остался один… Если он еще существует.
— Нет, старый Ит. То, что ты предлагал, — не выход… Нас слишком мало. Мы не имеем права рисковать даже немногими. Надо действовать наверняка. Вторая Жертва сейчас необходима… И не только затем, чтобы искать пути продления жизни давно живущих. Нет, Ит, дело обстоит гораздо серьезнее… В ближайший год положение Мауны наиболее благоприятно…
— Не Жертва, а межпланетная экспедиция, Председатель. Нашлись бы смельчаки… И хватило бы для нее энергии, если прекратить…
— Молчи! Это страшно, что ты хочешь сказать. Подумай об ответственности перед Кругом Жизни и Смерти.
— Подумай и ты, Председатель, о… заколдованном круге, из которого нет выхода…
Главный астроном умолк. Председатель тоже молчал, устремив взгляд на серебристые экраны.
«Через минуту они осветятся — и надо говорить. Члены Совета ждут… — Председатель вдруг ощутил усталость и пустоту. — Что сказать, если даже старый Ит…»
Из-под густых седых бровей он бросил быстрый взгляд на Главного астронома. Их глаза встретились…
— Ты не поддержишь меня, Ит? — тихо спросил Председатель.
Главный астроном печально покачал головой.
— Поддержу. У меня тоже нет… выхода. Ни у кого из нас нет выхода. Мы сами создали свой заколдованный круг.
Там светит зеленая Мауна…
Ия и Од поднялись по винтовой лестнице в башню большого телескопа. Огромный слабо освещенный зал был пуст. Сплетения металлических рам поддерживали гигантскую трубу — самый зоркий глаз Эны, постоянно нацеленный в дали космоса.
Од подошел к пульту управления, бросил взгляд на приборы.
— Остается двадцать минут до начала моих наблюдений, но…
— Ты ничего не успеешь сделать, — повторила Ия.
Од взял девушку за руку.
— Говори, — попросил он.
Ия пугливо оглянулась.
— Здесь нет никого, — успокоил Од. — Сегодня ночью дежурю только я.
— Выйдем на наружный балкон, — предложила Ия.
— Солнце зашло два часа назад. Холод уже очень силен.
— Выйдем, Од…
Не выпуская руки Ии, Од провел девушку между ажурными сплетениями матово поблескивающего металла к маленькой двери в стене зала. Нажал кнопку. Дверь бесшумно скользнула в сторону. Из открывшегося коридора пахнуло холодом. В небольшой нише у входа висели длинные красные плащи с коническими капюшонами.
Од взял один из них, набросил на плечи Ии. Поднял высокий капюшон. Эластичная ткань капюшона спереди была совершенно прозрачна и не скрывала лица.
Закутавшись в другой плащ, Од шагнул в коридор. Ия последовала за ним. Коридор плавно изгибался. Несколько шагов — и они очутились перед второй дверью. Од повернул рычаг в стене, и дверь отодвинулась. Открылась чернота неба, пронизанная колючими искрами звезд. В лицо ударил леденящий вихрь.
Взявшись за руки, пригибаясь при порывах ветра, Од и Ия добрались до каменной балюстрады, опоясывающей широкую террасу. Под ногами скрипел песок, занесенный ураганом снизу, из пустыни. У подножия башни ярко светились окна массивных зданий обсерватории. Временами их свет мутнел в струях песка и пыли, которые гнал ураган. На западе звезды уже исчезали в непроглядной пылевой завесе.
— В неудачном месте построили обсерваторию, — шепнула Ия, приблизив свой капюшон к самому лицу Ода.
Ассистент отрицательно качнул головой:
— Раньше здесь не было таких, бурь. Воздух днем и ночью был чист и прозрачен. Климат Эны ухудшается год от года.
— Почему, Од?