Александр Шалимов – Когда молчат экраны (страница 1)
А.ШАЛИМОВ
КОГДА МОЛЧАТ ЭКРАНЫ
Научно-фантастические повести и рассказы
ЦЕНА БЕССМЕРТИЯ
Солнце заходит над пустыней…
Закат угасал над красно-бурой каменистой равниной. Вершины плоских скалистых гряд еще багровели в лучах невидимого солнца, а в широких долинах уже густел фиолетовый сумрак. Цепи холмов тянулись к пустынному горизонту и исчезали в туманной оранжевой мгле. Небо темнело, мгла разрасталась, заволакивая далекие холмогорья, безжизненные голые долины, зубцы приземистых скал, похожих на проржавевшие развалины.
Стало темно и в большом кабинете Главного астронома. Лишь овал широкого окна светился тусклым красноватым пятном да на сферическом своде потолка тысячами застывших искр блестела звездная карта.
Ассистент, не отрываясь, глядел в окно на темнеющую каменистую пустыню.
— Ночью снова придет ураган, — сказал он. — И опять не смогу продолжать наблюдения… Момент наиболее благоприятен… Мауна так близка к нам… Эти поразительные ночные блики по краям ее континентов… Они стали светлее, учитель… Чем больше думаю о них…
Главный астроном, неслышно ступая, приблизился из темноты. Откинув складки плаща, коснулся тонкими пальцами холодного стекла. Не глядя на ассистента, процитировал поэта эпохи Древних царств:
— «Мудрец, познающий законы беспредельного мира, будь бесстрастен, как высший из судей, холоден, как ночной сумрак плоскогорий Эны, нетороплив, как время… И когда в закатный час обе вечерние звезды блеснут одинаково ярко, перечеркни дневные мысли и еще раз начни сначала».
Он указал на две зеленоватые звезды, которые зажглись в потемневшем небе над бледнеющей каймой зари.
— Вон она — Мауна! — прошептал ассистент. — Моя Мауна — далекая, прекрасная, полная тайн… Самая прекрасная и самая таинственная из планет Системы…
— «Бесстрастен, как высший из судей, холоден, как ночной сумрак», — повторил Главный астроном, и в его голосе прозвучало осуждение. — Ученый не должен увлекаться, ассистент Од. Древний поэт не ради рифмы упомянул о двух вечерних звездах Эны… Вот рядом с Мауной блестит ее ближайшая соседка — Вея. Разве она менее интересна? Разве ее тайны разгаданы?
— Главная разгадана, учитель. На Вее нет и не может быть разумной жизни. Вея слишком близка к Солнцу. Под непроницаемой пеленой ее облаков — хаос бурь, огненные вихри вулканических взрывов, превращенные в пар океаны. Может быть, там уже зародились живые клетки, но разум, прекрасный всемогущий разум, появится через сотни миллионов лет. А Мауна…
— О, — прервал Главный астроном, — что-то новое… Твоя скромность делает тебе честь, ассистент Од! Ты предсказываешь законы развития на сотни миллионов лет вперед.
— Простите, учитель! Мне не следовало говорить о Вее, ведь ее изучает астроном Тор… Но Мауна…
— Твоя Мауна так же лишена разумной жизни, жизни вообще, как и Вея, — резко возразил Главный астроном. — Можно фантазировать о смене температур на поверхности Мауны, о том, что белые пятна — это тучи, а зеленоватые пространства — моря, заполненные жидкой водой; можно бездоказательно твердить, что в ее атмосфере, состоящей преимущественно из азота, кислорода больше, чем на Эне; можно рассказывать сказки о скоплениях льда близ ее полюсов, но нельзя забывать главного… Главного, ассистент Од!.. Мауна почти в два раза ближе к Солнцу, чем Эна. Ультрафиолетовое излучение там во много раз сильнее. Живые клетки были бы разрушены… Ты забываешь о границе жизни. Она проходит близ орбиты Эры. За этой границей — зона смерти. Мауна безжизненна! В ее атмосфере, насыщенной парами и электричеством, убийственно горячее солнце пылает над мертвыми пустынями, и реки, если они существуют, несут мертвые воды в безжизненные моря.
— Я полон уважения к вашим словам, учитель, но… Разве история Эны не свидетельствует о том, как удивительно вынослива жизнь? Уже несколько тысячелетий жители Эны находятся под воздействием излучений гораздо более сильных… Без них мы даже не могли бы…
— Молчи!.. Ты забываешь, что наши лучевые поля созданы искусственно. Их регулировали веками, приучая все живое к новым условиям. Разумеется, это был опасный эксперимент, но иного выхода у нас не было… Кроме того, в новые условия попали высокоорганизованные организмы; они более гибки, легче приспособились к изменениям… А на Мауне жесткие природные излучения постоянно обрушивают всю чудовищную мощь своих импульсов на поверхность планеты. В минувшие эпохи, когда Солнце пылало ярче, интенсивность жесткого излучения была еще более сильной… Живая плазма, даже если она и возникала при каких-то природных реакциях, должна была гибнуть в момент зарождения. Нет, дорогой мой, Мауна и Вея одинаково безжизненны; безжизненны, как и все остальные планеты Системы, за исключением… Эны… Да, теперь… за исключением Эны…
— Теперь, учитель?.. Как странно прозвучало ваше теперь? А раньше?..
— Раньше?.. Нет-нет, я, вероятно, оговорился, ассистент Од. Я думал только об… одной Эне…
— Об одной… Эне!.. Много раз вы повторяли доводы о границе жизни в Системе. Разумеется я должен верить, как верят все… почти все. Но что-то восстает во мне… Не дает примириться. Неужели наша Эна — единственный оазис разумной жизни, жизни вообще в целой Системе?
— Жизнь — редчайшее явление материи. Разумная жизнь — редчайшее в редчайшем. Эна — исключение. Вся история ее цивилизации — трехсотвековая история народов Эны — подтверждает это. За тридцать тысяч лет ни один межпланетный, ни один межзвездный корабль не опустился на поверхность нашей планеты. А каждый путешественник, проникший в Систему, понял бы, что Эна населена разумными существами. Геометрически правильный узор больших плантаций виден с громадного расстояния. В хорошие телескопы его, наверное, можно разглядеть даже с Мауны и Веи…
— Но узор плантаций обитаемой зоны существует лишь восемь тысяч лет, учитель…
— Я не забыл об этом, — голос Главного астронома снова стал резким. — А вот ты забываешь, что и в минувшие эпохи на Эне было немало знаков высокой цивилизации. Эти знаки должны были привлечь внимание космических путешественников… И никого… Величайшие ученые древности думали о пришельцах с иных планет. Искали их следы. Сохранилось описание лика Эны, составленное до первой термоядерной войны, — пятнадцать тысяч лет назад. Тогда на Эне существовали моря, стояли руины циклопических городов эпохи Древних царств, остатки каких-то еще более древних сооружений… Но среди них не было следов пришельцев. А космодромы сохранялись бы десятки тысячелетий. Нет, не триста веков нашей цивилизации, а пятьдесят-шестьдесят тысяч лет — вот время, за которое можно поручиться. И если за шестьдесят веков ни один космический корабль не приблизится к такой планете, как Эна, значит…
Бесшумно отворилась дверь в глубине кабинета. Полоса неяркого света легла на плиты пола, осветив их причудливый узор. Высокая фигура, закутанная в длинный белый плащ, появилась в дверях и остановилась, словно в нерешительности.
— Мы здесь, Ия, — сказал Главный астроном. — Тебя прислал Председатель?
— Да, учитель. Он хочет говорить с вами. Экраны волновой связи включат через пять минут. Он обратится сразу ко всем членам Совета.
— Иду, Ия… А ты, — Главный астроном повернулся к ассистенту, — ты все-таки будешь сегодня дежурить у большого телескопа?
— Не знаю, учитель. Ночью придет ураган…
— Да, — сказала Ия. — Ураган уже начался в западной пустыне. Через час он будет здесь. Лучше идем слушать музыку, Од.
— Я так ждал эту ночь…
— Од рожден фантазером, — усмехнулся Главный астроном. — Он все еще мечтает доказать, что на Мауне есть жизнь, даже разумная жизнь, Ия. Я не в силах разубедить его. Попробуй ты, девочка…
Главный астроном шагнул в светлый прямоугольник двери и исчез.
— Идем, Од, — тихо сказала Ия. — Идем, потому что ты уже ничего не успеешь доказать… Они… Они хотят повторить Великий Опыт… И выбор сделан — это Мауна…
Другого выхода нет…
Главный астроном задумчиво покачал головой:
— Не все члены Совета думают, как мы с вами.
— За Совет я ручаюсь, — голос Председателя был тверд и холоден. — Но молодежь…
— Молодежь! Если бы на Эне была молодежь…
— Я имею в виду таких, как ассистент Од…
— Од родился семьдесят лет назад.
— Я и в мои девятьсот сорок лет не считаю себя стариком!
— Если бы понятие старости исчерпывалось суммой лет… — сказал Главный астроном. — Жители Эны слишком дорого заплатили за свое бессмертие.
— До полного бессмертия нам еще далеко, — резко возразил Председатель. — Удалось лишь продлить жизнь…
— Тем более. Но две-три тысячи лет — практически бессмертие…
— Те, кто заседают в Кругу Жизни и Смерти так не думают.
— Еще бы! Некоторым из них перевалило далеко за две тысячи. Думают ли они? Могут ли они вообще думать или окаменели заживо?..
— Это говорит Главный астроном Эны, — в голосе Председателя прозвучало удивление. — Дорогой Ит, так, кажется, тебя называли тысячу лет назад, позволь спросить: что с тобой? Наши предки сами выбрали то, что мы зовем бессмертием. Смерть или бессмертие — другого пути не было. Если бы не удалось продлить жизнь немногих, Эна давно была бы мертва. И пески уже засыпали бы руины великой цивилизации.
— Все это не более чем отсрочка. Нас осталось слишком мало — «бессмертных»… Добившись бессмертия единиц, мы окончательно потеряли бессмертие народа и обречены на исчезновение.