Александр Шакилов – Пусть умрут наши враги (страница 25)

Родд двинулся по полированному камню пола.

Ему нравилось касаться гладкой чистой поверхности. Это было одно из немногих доступных ему удовольствий. Его опора, придатки и ненавистная плоть существовали лишь для маскировки, чтобы не пугать глупых людишек. Потому-то «корни», покрытые коричневой корой и коростой высохшей почвы – ни песчинки не просыпалось на пол! – шелестели подобно тысячам древесных змей, ползущих к жертве в ночи, скреблись несметными легионами жучар, объедающих трупы на поле брани. Ниспадающая до пола борода тоже была лишь декорацией. На самом же деле она есть часть коммуникатора для связи с Создателем и такими же, как Родд, эмиссарами.

Людишкам со стороны должно было казаться, что Родд – возрастная неловкость, что поделаешь? – наступает на бороду и спотыкается, охая да ахая. На самом же деле Родд замыкал коммуникатор на почву, врубал связь, получал инструкции и пакеты информации. Подпитывался. Скачивал биообновления для своего разветвленного многоуровневого интерфейса со множеством периферийных устройств-органов, которым требовались новейшие биоконтроллеры.

– Собирайтесь, – велел Родд ученикам, и те бросились во тьму.

Он ненавидел свою бороду с того самого момента, как она приросла к нему вместе с буйной шевелюрой. Это было больно, очень больно!.. Будь его воля – вырвал бы с кровью, нижнюю челюсть не пожалел бы – сломал бы, срезал с кожей по самые глаза, да с удовольствием, радостно и сладко причмокивая! Хихикая и хохоча. И пританцовывая. Но…

Ярко-зеленая борода – Создатель не озаботился придать ей естественный для людишек цвет – сдерживала Родда вроде того поводка, которым княжий ратник окорачивает волчарку. В бороде было полно тончайших спиралей из крепкой травы, которую не порвать, не разрубить топором. Родд поначалу пытался, да. Спирали кишели рыжими муравьями. С писком и тоскливым гулом над Роддом летали полчища особых комаров и слепней. Они – тоже способ коммуникации. Заодно – верные слуги. Могут взять анализ ДНК или передать по цепочке мошек своего вида информацию за доли секунды – всего лишь с определенной частотой махая крылышками и чуть сменив диапазон писка. При необходимости полчища могут и должны атаковать врага, оказавшегося в радиусе поражения, и впрыснуть ему под кожу мгновенно действующий яд.

Так что контроль над рыбацким поселком с помощью жалких зеленых облачков пыльцы – лишь малая часть того, на что был способен Родд. Все эти годы – долгие-предолгие годы! – он вовсе не прозябал в заточении, как считал его единоутробный братец, а копил силы, развивал свои возможности, учился быть усовершенствованным собой, разбирался в том, что может его измененное тело.

И – главное! – он пытался узнать, для чего его создали.

Ведь не зря же, не просто так, Создатель снизошел до него, ниспослав дар власти над судьбами многих. Очень многих.

Родд… Ро-о-о-од-д… Женщина, исторгнувшая из своего чрева младенца, ставшего впоследствии бородатым затворником, назвала его иначе. Но Создатель решил, что новое имя будет приятней для слуха людишек и расположит их к нему. Внушит доверие.

Одни лишь морщины на лице Родда были настоящими, выстраданными. Заслужил за годы. Заработал.

С тех пор, как он изменился, пропала необходимость заботиться о теле. Незачем умываться. Не надо пережевывать пищу и затем соскребать с резцов гниющие остатки. Родд не чувствовал ни зуда, ни боли, ни холода, ни тепла. Мог бы при желании, но давно уже отключил соответствующие рецепторы. Просто не нужны. Любую угрозу извне, любой вирус мгновенно уничтожало вещество, жалкое подобие которого рыбаки называли тонжерром. Его тело – от кончиков пальцев на ногах до макушки – наполовину состояло из «корней», вросших под кожей в мышцы и заменивших собой кровеносные сосуды. Вместо сердца у Родда был бутон, пульсации которого разгоняли по тончайшим капиллярам-«корням» жидкий… э-э… назовем это вещество тонжерром, не принципиально. А уж тонжерр обеспечивал не только жизнедеятельность, но и обмен информацией между частями тела.

Так человек ли существо, известное как Родд? Или одна лишь видимость, не более? Раньше, много лет назад, когда все только началось, Родд без малейших колебаний ответил бы на этот вопрос, но сейчас… Сейчас он даже не знал, кукольник ли он, управляющий марионеткой на нитках, или же кукла. А может, ему и вовсе досталась роль одной из тонких ниток?

Топот детских ног возвестил о возвращении учеников. Прихватив немногочисленные пожитки, они выстроились за спиной Родда.

Левый его локоть повело вперед – потому что «корень» так решил. В помещение проникло уже столько дыма и пыли, что врубилась альтернативная система управления движениями Родда, которая задействуется в критической ситуации. Система хотела, чтобы он незамедлительно покинул опасную точку пространства, то есть цветник. Что ж, пока что их цели и намерения совпадали. Пусть себе «корни» шевелят ногами и руками Родда, направляя его к вожделенному выходу, к дыре, в которую затягивало гарь. Ученики молча двинулись следом.

То, что окружало Родда столько лет и было частью его жизни, оказалось вмиг уничтожено по прихоти бродяги, душа которого утонула в пролитой им крови так давно и так глубоко, что достать ее на поверхность не смог бы самый опытный ныряльщик, а воскресить ее не под силу и некроманту.

А ведь Родд специально отправил меченого к Древу Жизни – чтобы тот убрался подальше от Щукарей и цветника. Раз уж парня преследовали, важно было оттянуть погоню – лучших, самых верных ратников – подальше от Моса, лишив столицу и князя защиты. Пока лучшие воины чистокровных бродили бы по Разведанным Территориям в поисках меченого и его компании, Родд собрал бы армию последователей и двинул на столицу. Князь засиделся на троне, а Родд – в своем мрачном логове. А так-то судьба мальчишки-лешего его мало заботила. Мало того, лучше бы дурачка убили. Жаль только, Зил – кажется, его так зовут? – не успел убраться достаточно далеко, его скоро схватят.

И тогда все будет напрасно. Все-все-все. Или?..

Родд разжал челюсти:

– Найди. И отомсти.

За его спиной, за спинами учеников, что-то заворочалось в темноте.

И тяжелые острые когти заскрежетали по каменному полу.

Течением их вынесло из-под корней и притопило водоворотом, опустив до самого дна, прижав там к раскисшей глине, – и дышать стало нечем.

Задушить рептилуса? Ну, это еще успеется. Пока же, убрав руки от горла полукровки, Зил хорошенько врезал ему по ребрам. Воздух выбило из легких жабы и пузырями швырнуло к поверхности воды. Отпустив чистокровного, рептилус устремился к поверхности воды. Ему, как и лешему, тоже хотелось дышать. Оба вынырнули у самого берега, но рептилус – пожри его бурая гниль! – первым выбрался на сушу.

И там-то с ножом в лапе дождался Зила:

– Лопоухий, иди ко мне! Проверим твои поджилки – крепкие или нет?!

На коленях выбравшись на сушу, леший мотнул коротко стриженной головой. Отступать обратно в воду? А смысл?.. Поднялся. С него текло. Хотя предстояла смертельная схватка, родимое пятно не зудело. Совсем.

– Чего медлишь, жаба?! – Зил сам бросился на рептилуса.

От неожиданности тот отскочил – вместо того, чтобы про-ткнуть чистяка заточенной сталью.

– Братец, мы с тобой! Держись, кролик! – от деревьев по грязи, поддерживая друг дружку, на помощь Зилу спешили Траст и Ларисса.

Полукровка всего-то чуть повел головой, среагировав на голоса, но в ближнем бою и такой малости достаточно, чтобы сдохнуть. Или – чтобы выжить. Шагнув к жабе, Зил дотянулся ногой до лапы с ножом, выбив его из голубых пальцев. Молнией сверкнув в лучах солнца, острие проткнуло раскисшую землю.

Зил, оказывается, и на такое способен!

Зашипев, рептилус махнул ушибленной лапой. Он был ловок, а все же не сумел своротить лешему челюсть: его кулак полпальца не достал до лица Зила. А вот Зил врезал-таки жабе в живот. Другого согнуло бы вдвое, но там, где у нормальных людей пупок, у рептилуса обнаружился потайной карман. От удара он раскрылся, явив свое содержимое, – серебристый обруч с множеством шлифованных пластин, облепленных проводами. Обруч выскользнул из телесной ниши и бултыхнулся в ручей.

Мгновенно потеряв интерес к противнику, рептилус метнулся к воде. Удачной подсечкой Зил опрокинул его на бок и ударил ногой в ребра, но не попал – рептилус проворно откатился и вскочил. Жажда крови переполняла змеиные зрачки, но направился рептилус все же к ручью. Подняв фонтан брызг, нырнул и почти сразу всплыл, держа над головой обруч. Выскочив на берег, он напялил обруч на голову…

И прошипел, глядя на Зила:

– Лопоухий, ты даже не представляешь, как усложнил себе жизнь!

Выбросив обратно в ручей бесполезный уже, по-видимому, обруч, рептилус весь как-то обмяк, скукожился, стал жалким и неопасным.

Только сейчас Зил понял, как сильно он продрог. Его колотило. Талая вода в ручье куда прохладней реки, подогретой гейзером. Пока его жизнь была в опасности, он старался не замечать холода, пробирающего до костей, вымораживающего мозг и останавливающего кровь в конечностях. Не до того было. Но теперь, выбравшись из-под корней, Зил не чувствовал собственных рук. Пальцы не гнулись, хотя только что он сжимал ими горло врага. Едва ковылявшие Траст и Ларисса тоже не изнывали от жары: лица у них были белее снега, а губы – не синие даже, а серые, как пыль, принесенная ветром из пустоши. Позади них пирос встал-таки на ноги.