Александр Шакилов – Армия древних роботов (страница 17)

Шацу прятался за грудой светящихся козьих останков, но как только понял, что место его пребывания раскрыто, извиваясь всем телом, точно пиявка, атаковал Мазарида с ножом в левой руке. Бесполезный шипомет он уже сунул в набедренную кобуру. Двигался рептилус быстро и уверенно, он был создан воевать в воде, глубина давала ему преимущество перед сухопутным тайгером. Но за Шацу явился не просто какой-то котенок, а Мазарид! К тому же, судя по бездействующей правой руке, она у рептилуса была повреждена – скорее всего, сломана.

Нож метнулся к животу тайгера с такой скоростью, будто вода его вовсе не тормозила, – несмотря на преклонный возраст, рептилус обладал удивительной, просто невероятной силой. А еще адъютант, штабная крыса!.. Мазарид едва успел подставить руку под удар, чуть не ставший для него смертельным. Руку обожгло болью. Но это ерунда. Главное, Шацу не удалось выпотрошить майора и кишки остались в брюхе – лезвие, пронзив плоть, распоров ее и выбросив в воду облако крови, уперлось в кость и, скользнув вдоль нее, вошло в основание протеза, застряв в щели. В тот же момент Шацу, мгновенно сообразив, что ножа он лишился, выхватил шипомет и, ткнув его в лицо Мазарида – разбил губы, сволочь! – нажал на спуск. Первый шип майор поймал клыками и вновь выстрелить в себя не позволил – вывернул голубое запястье так, что Шацу еще долго не сможет ничего левой лапкой держать. Затем тайгер оторвал шипомет от присосок на пальцах рептилуса. Не без труда – другой на месте жабы сразу бы сдался, – заломив руки беглецу за спину, Мазарид всплыл вместе с добычей.

– Хороший день для смерти, – как ни в чем не бывало, будто они встретились случайно на тенистой улочке в Минаполисе, поприветствовал его на поверхности Шацу.

– Пусть умрут наши враги, – шумно выдохнув и жадно вдохнув, ответил ему майор и, обмотав пленника фалом, рявкнул прямо в голубое лицо: – Где?!

Рептилус едва заметно скривился. Вертикальные зрачки его на миг затянуло мигательными перепонками. Но главное – он промолчал в ответ. Это означало, что он не готов пока что сотрудничать. Ну, это ничего, это нестрашно.

– Поднимай! – крикнул Мазарид.

Фал дернулся, натянулся. Лебедка потащила рептилуса и повисшего на нем тайгера к дирижаблю. Хорошенько размахнувшись, Мазарид врезал Шацу кулаком в живот. Нет, он вовсе не собирался истязать его, просто рептилусы имеют привычку уродовать свои тела, делая в них потайные карманы, обычно – в животе.

Майор не ошибся: у Шацу действительно имелся потайной карман, который открылся от удара. Вот только в кармане ничего не было. Вообще ничего!..

– Где?! – прорычал Мазарид.

Рептилус ответил ему презрительной улыбкой.

Отцепившись от него, Мазарид прыгнул обратно в озеро.

Он трижды обшарил все дно, – трижды! – под каждую светящуюся кость заглянул, всех раков поднял со дна, весь ил перерыл, но ничего не нашел.

– Командир, я поговорю с жабой. Особенно поговорю. Я умею, – предложил майору малыш-пирос, когда майора, мокрого, всего в пиявках и падающего от усталости и потери крови, подняли-таки на борт дирижабля.

Мазарид мотнул головой, обдав всех вокруг брызгами радиоактивной воды.

– Нет. Никогда! Не позволю, пока жив, наследников пытать! Доставим в Минаполис, а там пусть полковник Саламан решает, что с жабой делать. Пусть его там хоть живьем режет.

Пока майору зашивали и перевязывали руку, Шацу смотрел на него не моргая.

Просто смотрел.

Сунув правую ладошку под щечку, Ларисса посапывала на плетеном тюфяке. Ее обожаемая секира лежала рядом.

Траст провел рядом с Лариссой достаточно ночей, чтобы безошибочно определять, когда она действительно спит, а когда – всего лишь делает вид, надеясь, что из-за «крепкого сна» ее не будут ставить в дежурство, отправлять за хворостом для костра или – как сейчас – донимать неприятными разговорами. А уж с тех пор, как она умерла…

Рыжий тронул ее за плечо. Не пошевелилась, ударить не попыталась, Карой не замахнулась, даже дыхание не сбилось. Точно не спит. Точнее не бывает. Он намеренно отстранился, потому что разговор у них будет серьезный, и каждый должен принять решение самостоятельно.

Предвещая жаркий летний день, рассвет уже блестел в каплях росы на ступеньках дома и на редкой траве неподалеку, так что Траст, едва дождавшийся утра, решил, что уже можно растолкать блондинку – хватит ей бока отлеживать, тем более все равно прикидывается. Рядом, целомудренно прильнув друг к другу, двумя грозовыми тучами рокотали-храпели Майдас и мамочка Траста. Его невеста, свернувшись калачиком, спала в повозке. Мерзко орали в ивах над рекой большие белые цапли.

– Детка, вставай уже, поговорить надо.

Тишина в ответ.

– Детка, ну же…

Еще и левую руку под голову засунула.

– Детка, это уже не смешно, – прикрыв одной рукой пах и отвернувшись, чтобы сохранить глаза, Траст коснулся волос блондинки, заплетенных в косички.

Ответная реакция не заставила себя ждать и была весьма бурной.

– Не смей называть меня деткой! – пятерня Лариссы звонко врезалась в щеку Траста. Ее пятка с такой силой бухнула ему в грудь, что он взвился в воздух и, пролетев меры четыре, упал на спину. В общем, все как обычно, на это он и рассчитывал, поэтому под плетенку на груди и на спине напихал сухих водорослей – их полно на берегу, – а еще настелил водорослей в месте своего предполагаемого приземления, насчет которого не ошибся ни на полмеры. Так что серьезных травм ему удалось избежать.

Без резких движений, чтобы не злить блондинку, Траст приподнялся на локтях.

– Ларисса, может, хватит уже? Ты ведь тоже это видела и слышала. Пора уже поговорить. И так всю ночь потеряли.

– О чем поговорить? Толстый, мне не о чем с тобой разговаривать, – Ларисса собрала косицы в толстый пук на затылке. – Мне так идет? Я так красивая?

– Ты всякая красивая, – отрезал Траст. Скрипнула повозка, и он заговорил тише: – Ты же прекрасно знаешь, о чем я хочу…

– Хочешь, да? – глядя ему в глаза, Ларисса провела кончиком языка по губам, и Траст осекся. – А то мне показалось, что ночью у тебя с желаниями – и особенно их исполнением – были проблемы.

Повозка заскрипела громче.

– Тебе приснилось, – поспешно уверил блондинку Траст, – это был плохой сон. Кошмар это был. Но я вовсе не о твоих снах хочу поговорить.

– Нет? – Ларисса сразу поскучнела. – А о чем же? О нашем верном лопоухом друге и его проблемах?

– Да, о нем. Он попросил нас о помощи. Он в Мосе. И он в серьезной беде. И он сказал еще…

– Что беда эта общая, что скоро она вырвется за пределы города, и что никто спрятаться от нее не сможет, и что если врага всего человечества не остановить, погибнем все, не только мы, но и наши родственники. Да, толстый, все это я слышала и все это видела. Зил сумел пробраться и в мою голову.

– Ты этого не видела уже, ты была уже… – Траст замялся. – С ним альбинос, а все альбиносы…

– Говорцы. Я знаю одного. Его зовут Даль, он говорец Мора, он помог мне бежать из замка.

– Вот как раз он и был с Зилом, когда я видел его в последний раз.

– Даль с лопоухим? Ты ничего не путаешь? – Ларисса задумалась и осторожно попробовала заглянуть в Траста. Он позволил. Она скрестила руки на груди. – Не путаешь. Ну и что? Подумаешь, один – мой друг, а второй спас меня от Мора. Я собираюсь остаться в Щукарях с отцом, ясно тебе? Я тут окончательно умру вместе с ним. Так что ни в какой Мос я не отправлюсь.

– И правильно, – горячо поддержал ее Траст. – Не можем же мы вот так бросить все и помчать куда-то, у нас есть свои обязательства, своя жизнь. Я вот должен уехать домой с невестой и доказать ей, что я… – На щеках Траста заиграл румянец. – И доказать ей, что я достоин ее любви!

Тут оба они заметили, что повозка уже давно не скрипит, и что папочка Майдас и мамочка Миррайя давно уже не храпят, что все проснулись и внимательно на них смотрят, внимательно их слушают.

Недовольно замычав, корова двинула к ним вместе с повозкой, и все, конечно, повернули головы и увидели, что в повозке никого нет.

– Похоже, толстый, невеста от тебя сбежала. И я ее понимаю. Ладно, ты не смог ей показать свою мужскую удаль – с кем не бывает? – но с такой свекровью жить мало кто сможет. – Натянув улыбку на лицо, Ларисса кивнула Миррайе. – С добрым утром. Как спалось?

– Возле твоего уважаемого отца – сладко. Если ты понимаешь, о чем я. – Миррайя подмигнула Лариссе, заставив блондинку побагроветь от злости, а рыжего – от стыда.

Чтобы между женщинами не случилось драки, Траст поспешно сменил тему разговора:

– Хорошо, что моя невеста сбежала. Очень хорошо. Я не люблю ее, она не любит меня. Мне кажется, что это хуже, чем смерть, – жить с нелюбимым человеком. – Он хотел сказать это с тихой грустью, но предательская улыбка сама собой растянулась от уха до уха. – Да, хорошо, что я блоху убил!

– Ты совсем с головой не дружишь, парень? – рыкнул Майдас. – Какую еще блоху, крюк тебе в хребет?

– Блоху любви, – твердо ответил ему Траст.

Майдас открыл опять рот, но так и захлопнул его, стоило Миррайе положить ладонь его плечо.

– Уважаемый, не беспокойся. У моего сыночка есть странности, но еще у него есть редкий дар, сильный дар, с которым не пропадешь, что бы ни случилось. Он позаботится о твоей девочке. Почему я так думаю? Да потому что мой мальчик безумно ее любит, хоть и не хочет себе в этом признаться. Она для него дороже жизни. И – что в его случае особенно важно – дороже самой смерти. – Миррайя томно вскинула голову, подставив лицо лучам восходящего солнца. Сбросив рыжую косу себе на внушительную грудь, она начала неторопливо ее расплетать, превращая в густую копну волос, прямо-таки умоляющую неторопливо расчесать ее пятерней. Надув щеки, Миррайя удостоила Лариссу взглядом. – Ты, девка, тоже не переживай понапрасну. Я присмотрю за твоим родителем. Он у меня и на ноги поднимется, и вообще поднимется, да, уважаемый?