Александр Шаевич – Цена подлинности (страница 4)

– Хороший вопрос, – согласилась Елена. – Максим, можете определить качество изображений, на основе которых созданы NFT?

IT-специалист поработал несколько минут за компьютером, изучая метаданные файлов.

– Разрешение исходных изображений превышает возможности любой фотографии, – сообщил он наконец. – Это либо профессиональное 3D-сканирование с разрешением в сотни мегапикселей, либо какая-то другая технология высокоточной оцифровки.

– То есть преступникам нужны именно оригиналы, а не фотографии?

– Похоже на то. Для создания таких качественных NFT требуется доступ к самим картинам.

Елена встала и подошла к окну. За стеклом осенняя Москва продолжала жить своей размеренной жизнью, но в переговорной складывалась картина масштабного преступления.

– Итак, что мы имеем, – подвела она итог, не оборачиваясь от окна. – Международная группа крадет знаменитые картины русских художников XIX века. Затем на основе этих оригиналов создает сверхкачественные цифровые копии и продает их как NFT за миллионы долларов.

– Но оригиналы куда деваются? – спросила Анна.

– Хороший вопрос. Возможно, их продают в частные коллекции людей, которые готовы владеть заведомо краденым. А возможно…

– Возможно, что?

– Возможно, уничтожают. Чтобы цифровая копия стала действительно единственным способом увидеть произведение.

В переговорной повисла тяжелая тишина. Мысль об уничтожении произведений искусства ради создания компьютерных файлов казалась кощунственной.

– Это же варварство, – прошептала Вера Николаевна.

– Для них это бизнес, – жестко ответил Даниил. – Производство эксклюзивного цифрового контента.

Елена повернулась к команде.

– Хорошо. У нас есть зацепка – продавец ArtReborn. Максим, изучайте его цифровые следы. Попробуйте выяснить, кто скрывается за этим псевдонимом. Вера Николаевна, составьте список картин, которые могут украсть следующими – знаменитые произведения русской живописи в частных коллекциях или региональных музеях. Даниил, проанализируйте схему – кто покупает NFT за такие деньги, откуда у них средства. Анна, свяжитесь с международными коллегами – возможно, похожие кражи есть и в других странах.

– А что будете делать вы? – спросила Анна.

– Поеду к Белкину. Хочу лично поговорить с человеком, который стал жертвой этой схемы, и посмотреть на место преступления.

Совещание завершилось, но Елена задержалась в переговорной, глядя на материалы дела, разложенные на столе. Фотографии украденных картин, схемы, распечатки с сайтов NFT – все это складывалось в картину нового типа преступности, которого она еще не встречала.

Кража произведений искусства ради создания цифровых копий – это было не просто преступлением, а покушением на саму природу искусства. Если их теория верна, то где-то в мире есть люди, которые считают, что компьютерный файл может заменить холст, краски и прикосновение руки художника.

И их нужно остановить любой ценой.

Глава 2: Коллекционер

Соймоновский проезд встретил Елену торжественной тишиной старой Москвы – той особой атмосферой, которая возникает только в местах, где каждый камень помнит историю. Узкая улочка, зажатая между Остоженкой и Пречистенкой, словно существовала в параллельном времени, где современный мегаполис останавливался у невидимой границы прошлого.

Особняк Белкина – трехэтажное здание из красного кирпича с белокаменными наличниками – выделялся среди соседних домов своей величественной строгостью. Построенный в 1890-х годах для семьи московского промышленника, он пережил революцию, когда здесь размещались коммунальные квартиры, затем советские учреждения, и наконец, в 2000-х, был выкуплен и кропотливо отреставрирован новыми владельцами.

Елена остановилась перед ажурными воротами, изучая фасад. Архитектура эпохи Александра III – эклектика с элементами русского стиля, когда зодчие искали национальную идентичность в камне и кирпиче, так же как художники искали ее на холсте. Высокие окна первого этажа украшали кованые решетки тонкой работы, а над входом красовался фамильный герб прежних владельцев – орел с распростертыми крыльями, державший в когтях свиток.

Охранник в сером костюме – молодой мужчина с военной выправкой – вежливо проверил документы и сопроводил к парадному входу. Тяжелая дубовая дверь с бронзовыми накладками открылась почти бесшумно, впуская Елену в мир, где время текло по другим законам.

Холл особняка поражал сочетанием исторической подлинности и современных технологий. Паркет из мореного дуба, уложенный более века назад, сиял под мягким светом LED-панелей, стилизованных под старинные люстры. Стены украшали репродукции – Елена узнала Брюллова, Айвазовского, Крамского. На консоли XVIII века стоял современный планшет системы "умный дом", его черный экран контрастировал с позолоченными завитками антикварной мебели.

Воздух был особенным – слегка прохладным, с едва уловимым запахом старого дерева, кожаных переплетов и того специфического аромата, который появляется в домах, где живут картины. Система климат-контроля работала практически бесшумно, поддерживая идеальную температуру и влажность для сохранности произведений искусства.

– Елена Викторовна? – в холл спустился мужчина лет сорока пяти, и Елена сразу поняла – перед ней человек, в котором удивительным образом сочетались мир высоких технологий и классическое искусство.

Игорь Белкин был среднего роста, стройный, с тщательно подстриженными темными волосами, в которых уже появлялись первые серебристые нити. Одет он был в дорогой, но сдержанный костюм темно-синего цвета – итальянский крой, безупречная посадка, но без показной роскоши. На запястье поблескивали классические швейцарские часы, а в петлице пиджака – небольшой значок, который Елена сразу не смогла рассмотреть.

Но больше всего ее поразили глаза Белкина – умные, внимательные, но в них читалась какая-то глубокая усталость. Не физическая, а душевная – усталость человека, который многого достиг в жизни, но так и не нашел того, что искал.

– Игорь Львович, – Елена протянула руку. – Спасибо, что согласились на встречу.

– Конечно, – его голос был приятным, слегка хрипловатым, с едва заметными нотками интеллигентности старой закалки. – Проходите, пожалуйста. Хотя после случившегося дом уже не кажется таким уютным.

Он провел ее во второй этаж, в просторную гостиную, которая явно служила основным местом для демонстрации коллекции. Высокие потолки с лепниной, паркет с художественным узором, и, конечно, картины – десятки картин на стенах, каждая в своем мире света благодаря индивидуальной подсветке.

– Впечатляющая коллекция, – искренне сказала Елена, медленно оглядывая стены.

– Семнадцать лет собирал, – в голосе Белкина появились теплые нотки. – Каждая картина – это история, встреча, иногда – настоящее приключение.

Елена остановилась перед пустым местом на стене – ровным светлым прямоугольником на темных обоях, где еще вчера висел "Московский дворик" Поленова. Рядом висели другие полотна – Левитан "Вечерний звон", Коровин "Парис. Кафе де ля Пэ", Серов "Портрет актрисы М.Н. Ермоловой". Каждая стоила миллионы, но воры взяли только одну, конкретную картину.

– Расскажите, как вы пришли к коллекционированию, – попросила Елена, устраиваясь в кресле, обитом старинным шелком.

Белкин задумался, глядя в окно, где за стеклом виднелись голые ветви старых лип.

– Это семейное. Мой дед, Лев Михайлович Белкин, был искусствоведом – работал в Пушкинском музее еще до войны. Мать – художница, правда, не очень успешная, но с настоящим пониманием прекрасного. – Он помолчал, словно перелистывая страницы памяти. – В детстве я проводил часы в мастерской матери, смотрел, как она работает. Запах масляных красок, скрип мольберта, игра света на холсте… Это формирует человека.

– А как вы совместили IT-бизнес с искусством?

– Противоречие кажущееся. – Белкин улыбнулся первый раз за разговор. – IT – это тоже творчество, просто на другом языке. Алгоритмы могут быть такими же красивыми, как мазки кисти. Но цифровой мир слишком быстрый, слишком изменчивый. А картины… они вечны. Поленов писал свой "Московский дворик" в 1878 году, а мы до сих пор видим в нем жизнь, правду, красоту.

– Расскажите об этой картине. Как она попала к вам?

Глаза Белкина загорелись – Елена видела, что это его любимая тема.

– Аукцион Сотбис в Лондоне, май 2019 года. – Он говорил медленно, словно смакуя воспоминания. – Лот 247. Поленов "Московский дворик", авторское повторение 1902 года. Предварительная оценка – от восьми до двенадцати миллионов фунтов.

Белкин встал и подошел к пустому месту на стене.

– Зал был полон. Коллекционеры со всего мира, представители музеев, арт-дилеры. Чувствуется особая энергия, когда люди борются за подлинную красоту. Торги начались с шести миллионов. Быстро дошли до десяти. Остались только трое – я, какой-то американский миллиардер и анонимный покупатель по телефону.

– Анонимный покупатель?

– На аукционах это обычная практика. Кто-то не хочет светиться. В итоге я выиграл за тринадцать миллионов восемьсот тысяч фунтов. – Он повернулся к Елене. – Почти миллиард рублей по тогдашнему курсу.

– Немалая сумма даже для успешного предпринимателя.

– Я продал долю в одном из своих стартапов. Коллеги считали меня сумасшедшим – потратить столько на "кусок холста с краской". – В голосе Белкина появилась легкая горечь. – Они не понимают. Это не инвестиция в обычном смысле. Это… сопричастность вечности.