Александр Шаевич – Квантовый остров (страница 4)

-– А ещё там пахнет… знаешь, как пахнет воздух после грозы? Озоном, свежестью, электричеством. Только там этот запах смешан с ароматом цветов, которых я не могу назвать. Сладковатый, но не приторный. И морем, конечно. Но море там особенное – не просто солёное, а… живое. Как будто вода думает.

-– На берегу стоит корабль, – продолжила она. – Не в воде, а на суше, как памятник. Но он не каменный, а настоящий, деревянный, только покрытый странными светящимися символами. Они пульсируют, меняют яркость, иногда перемещаются по корпусу, как живые. А вокруг корабля играют дети.

Голос Кати стал тише, в нём появилась тревожная нотка:

-– Но когда я подхожу ближе, понимаю, что это не дети, а их… тени? Отражения? Не знаю, как объяснить. Они прозрачные, я вижу сквозь них песок и камни. Но смеются настоящими голосами – звонкими, радостными. Они играют в мяч, который то появляется, то исчезает, бегают друг за другом, но их ноги не оставляют следов. И когда я пытаюсь до них дотронуться, моя рука проходит сквозь них, как сквозь туман. Но они меня видят, машут мне руками, зовут играть.

Пётр замер. Остров. Корабль на суше. Дети-тени. Он ничего подобного не видел в своих экспериментах, но почему-то образы показались знакомыми, будто он читал о них в забытой книге или видел в детстве, в полузабытом сне.

-– Что ещё? – спросил он, и его голос звучал хрипло.

-– В центре острова стоит дом с зеркалами вместо стен. Высокий, как башня, но не круглый, а многогранный. Каждая грань – зеркало, но в этих зеркалах нет отражений. Вместо них – другие комнаты, другие миры. – Катя подалась вперёд, её глаза горели в полумраке. – Я вижу города, которых нет на Земле – здания из прозрачного металла, парящие в воздухе без всякой опоры. Леса с фиолетовыми листьями и деревьями, стволы которых светятся изнутри. Океаны под тремя лунами – одна золотая, одна серебряная, одна голубая. Пустыни из цветного стекла, где дует ветер и звенит, как колокольчики.

Она встала и подошла к окну, глядя на ночной Петербург:

-– И самое странное… внутри этого дома я встречаю тебя. Ты говоришь: «Наконец-то ты вспомнила». И показываешь на одно из зеркал, где видно… не знаю что. Каждый раз что-то новое. Иногда ребёнка с твоими глазами, иногда звезду, которая пульсирует в такт с моим сердцем, иногда… самого себя, но другого. Старше, мудрее, с печальной улыбкой.

Катя повернулась к Петру:

-– А затем я просыпаюсь с ощущением, что забыла что-то жизненно важное. Как будто во сне мне говорили ключевые слова, а наяву я помню только интонацию.

Синхронизация

Пётр сглотнул, пытаясь справиться с внезапной сухостью во рту. Эксперимент, проведённый неделю назад, действительно создал какое-то пространственно-временное искажение. Но он предполагал, что оно просто соединило две точки во времени, возможно, позволило заглянуть в параллельную реальность. Если Кате снится остров, которого не существует, если она видит его самого в снах…

Это означало, что связь была установлена не только между устройствами, но и между людьми. Между сознаниями.

-– Когда начались эти сны? – спросил он, хотя уже знал ответ. В его груди что-то сжалось от предчувствия.

-– Точно неделю назад. В ночь со вторника на среду. Первый сон был самым ярким, а потом они стали повторяться, становясь всё детальнее. – Катя подошла обратно к столу, но не села. – Как будто кто-то постепенно настраивает резкость на телевизоре.

Именно тогда он запустил прибор. Именно в тот момент, когда в квантовом разломе появилось женское лицо, где-то в городе женщина по имени Катя увидела первый сон о невозможном острове. Совпадение? Или закономерность, которая перечёркивала всё, что он знал о случайности?

-– Катя, – осторожно начал Пётр, вставая с места и подходя к окну, – ты веришь в возможность других реальностей? Параллельных миров?

Она тихо рассмеялась, но в смехе была не насмешка, а горечь:

-– После этих снов? Начинаю верить. – Она вдруг подалась вперёд, её лицо оказалось совсем близко, и Пётр почувствовал лёгкий аромат её духов, смешанный с запахом чая. – Но дело не только в снах. Иногда днём у меня бывают… вспышки. Как воспоминания о том, чего не было.

Пётр почувствовал, как учащается пульс. Он сжал руки в кулаки, пытаясь сохранить научную объективность, но внутри всё переворачивалось.

-– Расскажи, – попросил он.

-– Вчера я шла по улице, совершенно обычной, по Невскому. И вдруг на мгновение – буквально на секунду – увидела, как всё вокруг изменилось. – Катя встала и начала ходить по кухне, жестикулируя. – Дома стали другими – более высокими, из материала, похожего на жемчуг. Они переливались в солнечном свете всеми оттенками радуги. Люди носили странную одежду, переливающуюся, как вода. Не ткань, а что-то живое, что меняло цвет в зависимости от настроения носителя. В небе висели две луны – одна привычная, серебристая, а вторая маленькая, розоватая.

Она остановилась, обхватив себя руками:

-– А потом всё вернулось, как было. Автобусы, пробки, серые здания. Я подумала, что схожу с ума. Переутомление на работе, стресс…

-– А сегодня утром, – добавила она тише, – я проснулась со вкусом соли на губах. Но я не ела ничего соленого с вечера. И в ушах был шум прибоя, хотя мы живем в центре города, а до залива километры. Звук был таким реальным, что я встала проверить, не оставила ли включённым телевизор.

Пётр покачал головой, пытаясь собрать мысли в кучу:

-– Ты не сходишь с ума, Катя. Просто… – он запнулся, не зная, стоит ли рассказывать о своих экспериментах. Стоит ли втягивать её в это? Но она уже была втянута, если его теория верна.

-– Просто что? – в её голосе появилась сталь, решимость. – Пётр, если ты что-то знаешь, скажи. Я устала чувствовать себя сумасшедшей.

-– Я думаю, ты каким-то образом соприкоснулась с другой реальностью. Или с другой версией нашей реальности. – Он глубоко вздохнул, принимая решение. – У меня есть теория, но она звучит безумно даже для меня.

Катя села на край стола, глядя на него внимательно:

-– Расскажи. После всего, что я видела во снах, мало что покажется мне безумным.

Исповедь учёного

И он рассказал. Сначала осторожно, выбирая слова, как сапёр выбирает, куда ступить, потом всё свободнее, видя, что она не смеется, не считает его сумасшедшим. Об экспериментах с квантовой запутанностью, которые он проводил в полном одиночестве, тратя на оборудование последние деньги. О медицинском приборе, спасающем жизни ценой маленьких искажений во времени. О теории множественных реальностей, которую он развивал в одиночестве, записывая формулы до утра при свете настольной лампы, когда рука дрожала от усталости, а глаза слезились от напряжения.

Он рассказал о ночах, проведённых в гараже над чертежами и схемами, когда он переписывал одни и те же вычисления по десять раз, потому что не мог поверить в результат. О том, как он сидел среди разбросанных книг и научных статей, пытаясь найти хотя бы один источник, который подтвердил бы возможность его теорий.

О своём изобретении, призванном измерять временные искажения – устройстве, собранном из деталей, которые по всем канонам физики не должны были работать вместе. О лице, которое он увидел в дымке между мирами – лице, которое почему-то показалось ему знакомым, родным.

Он рассказал о своей жене Анне, о том, как её смерть подтолкнула его к исследованиям времени. О больничной палате, где он держал её холодную руку и клялся найти способ изменить неизбежное. О том первом медицинском устройстве, которое он создал слишком поздно для неё, но как раз вовремя для тысяч других людей.

-– Каждый раз, когда прибор спасает чью-то жизнь, – говорил он, глядя на свои руки, – он меняет предопределённый ход событий. Человек, который должен был умереть, продолжает жить. Это создаёт альтернативную временную ветвь. Большинство таких ветвей схлопываются сами собой – слишком малы, чтобы быть устойчивыми. Но некоторые продолжают существовать.

Катя слушала, не перебивая, её лицо было серьёзным.

-– И чем больше жизней спасает прибор, тем больше альтернативных линий создаётся. Они пересекаются, создают интерференцию, точки нестабильности. – Пётр встал и подошёл к окну. – Мой новый прибор был предназначен для изучения этих точек. Но что-то пошло не так. Вместо простого наблюдения я создал… мост. Переход между реальностями.

Когда он закончил, Катя долго молчала. За окном проехала машина, её фары на мгновение осветили кухню, а потом снова наступил полумрак. Где-то вдалеке послышался гудок поезда – протяжный, меланхоличный звук ночного города.

Потом она прошептала одно слово:

-– Хроностражи.

-– Что? – не понял Пётр.

-– В моих снах есть существа, которые следят за временем. Я называю их хроностражами. – Катя подошла к нему, встала рядом у окна. – Они похожи на людей, но… не совсем. Слишком симметричные, слишком правильные. Как будто их лица нарисованы по геометрическим формулам. Движения слишком плавные, глаза слишком знающие.

Её голос дрогнул:

-– Они стирают память тех, кто видит слишком много, кто случайно заглядывает туда, где не должен быть. В одном сне они пришли за мной, потому что я нашла дверь между мирами. Я бежала по коридорам того зеркального дома, а они шли за мной, и с каждым их шагом я забывала что-то важное. Сначала имена друзей, потом лица родителей, потом собственное имя.