Александр Сеземин – Убийство в провинциальном городке (страница 6)

Устроившись на диване, Максимов даже полистал блокнот, переданный ему Косачевым, но ничего не понял. Почерк оказался неразборчивым, вдобавок писал человек безграмотный, пытался описать события непонятные. Даже рисовал то ли карты, то ли местность с деревьями. На одной странице под раскидистой елью можно было разобрать хижину или шалаш. Рисунки были подписаны символами из неизвестного алфавита, не встречавшегося Максимову.

Капитан так и уснул с блокнотом в руках, не выключив настольную лампу в изголовье. Первый рабочий день нового начальника Усинского отдела милиции завершился, прошел напряженно, и можно сказать результативно. А ночью произошло очень незначительное дело, однако повлиявшее на ход дальнейших событий. Блокнот с непонятными записями упал, и ладно, если бы на пол. Так нет, провалился между сиденьем дивана и спинкой, где имелась значительная щель.

Утром началась обычная рабочая кутерьма, и Максимов напрочь забыл о блокноте. К сожалению так случается. В двенадцать началось совещание по расследованию все же не убийства, а непонятной смерти Сибаева. И выяснилось, что ОСГ замкнулась лишь на одной версии, драке начальника отдела и Косачева, его заместителя. Конечно это было неправильно и безграмотно. В ходе разбора полетов в материалах дела нашлась справка об обнаружении трупа Сибаева жителями деревни Песынка в реке Толга.

Причем оформлена она была с процессуальными нарушениями, не как протокол осмотра места происшествия. Кто конкретно обнаружил труп, не указано, и соответсвенно этого человека не допросили. Причем и берег от места ночевки рыбаков до деревни тоже не осмотрели. Объяснения Косачева в деле не нашлось, и главное, вспомнить не смогли, допрашивали ли его!

Максимов начал накаляться, ситуация вырисовывалась далеко не простая. Воспользовавшись моментом, капитан приказал пригласить Косачева. Тут же прозвучало, что его надо допросить. Но Максимов возразил, объявил перерыв, а когда Егор Кузьмич пришел, то посадил его за длинным столом для совещаний справа от себя, причем первым. Снова вернулись к вопросу осмотра места происшествия, и умудренный опытом Косачев предъявил копию своего объяснения, причем зарегистрированную.

- Откуда она у тебя, Егор Кузьмич? - Спросил Максимов.

- Под копирку писал, на всякий случай.

Максимов прочитал объяснение вслух, оно слово в слово совпало с тем, что Косачев рассказал вчера. И в документе даже были перечислены фамилии жителей деревни, имевших отношение к обнаружению трупа.

- До места вашего лагеря берегом реки так и не дошли? - Решил уточнить Максимов.

- Нет, вернулись в деревню. - Ответил Косачев. - Виноват!

- Не сомневаюсь, - усмехнулся Максимов, - бывает. У меня другой вопрос, где первый экземпляр объяснения? Документ с регистрационным номером. Это уже как минимум на выговор тянет! - Капитан попросил позвать делопроизводителя отдела. - Наталья Вячеславовна, помогите нам найти первый экземпляр вот этого документа.

- Расписался Зайцев, - ответила сотрудница, полистав журнал учета документов.

- Алексей Вадимович? - Максимов вопросительно посмотрел на своего бывшего коллегу.

- Наверное в сейфе затерялся, документы в деле еще не подшиты… Я сбегаю, поищу.

- Не торопитесь, - вмешался прокурор Усы. - Сейф на моей территории, комиссионно будем вскрывать. Ключ от сейфа пожалуйста!

Зайцев послушно отдал ключ и сразу сник.

- Ну, это своим чередом. Прежде всего необходимо обследовать берег Толги и допросить человека, обнаружившего труп. Есть есть предложения? Нет? Выезжаем немедленно, Зайцев остается. Остальной состав группы прежний. Косачев, с нами! На месте все покажешь.

- Я тоже с вами? - Робко спросил столичный представитель министерства. Быстро сориентировался, откуда ветер подул.

Обязательно, - подтвердил Максимов.

Находка в камышах у реки

Почему деревня называлась Песынка, вряд ли кто мог сказать точно. Тут же приходило на ум слово песок, хотя земля в округе была глинистой, а берега реки Толга заросли осокой. Рассказывали историю, как попала песчинка в глаз атаману Салавату Юлаеву, сподвижнику Емельяна Пугачева, причем в момент очень неподходящий, когда штурмовали крепость Усу. Отвлекся атаман, глаз левой рукой протер, тут его и рубанули, не успел отразить удар защитника крепости. Ранение получилось тяжелым, хорошо, кольчуга спасла.

Подхватили атамана, вынесли из боя, но жизнь Салавата висела на тоненьком волоске. Выходили, на ноги поставили, но об этом чуть позже. Данное обстоятельство имеет непосредственное отношение к расследованию смерти Сибаева. Крепость взять с хода не получилось, три дня осаждали, после чего царский гарнизон все же сдался. А лагерь Пугачевцев, разбитый на берегу Толги, остался, со временем разросся до рыбачьей деревни, прозванной Песынка, вроде в память о той самой песчинке. Так люди рассказывали, а как было на самом деле, кто ж теперь доподлинно знает.

В Песынке люд жил разный, русские и башкиры как-то уживались. Память о совместной битве за вольность и свободу, призыв Пугачева не забыли, в жителях жила. Правда деревня сама собой разделилась на две части, разделенных единственной улицей. Смешанных браков не случалось, но ребятишки, как русые, так и черненькие, все же встречались в семьях вперемежку. Пути Господни неисповедимы, нет для него разницы. Все мы его дети единородные.

Оперативно следственная группа приехала в Песынку на ГАЗ 51, фургоне, и наделал много шума. Жители всполошились, некоторые разбежалась, понятно, связывали появление милиции с обнаружением трупа Сибаева. А скрылись бывшие каторжане, так именовали себя сидельцы, не важно по каким статьям, вышедшие на свободу после отбытия срока. И хотя беглых среди них не было, считали, что от милиции надо держаться подальше. Мало ли как могло повернуться, вдруг навесят чужие подвиги.

Рафик Гаязов, обнаруживший труп, хотя и истоптал немало зон, убегать не стал. Давно завязал, устал от жизни и прозябал в хибарке на краю села вверх по течению реки. Пришел в Песынку давно, когда, никто не помнил, и возраста был неопределенного, но жил и жил, рыбачил. Сетка у него стояла постоянно, были и перемёты, на живца попадался судак, а то и щука. Свежая рыба у Рафика была всегда, даже зимой. Ремесло рыбака освоил хорошо, а может и раньше знал.

За свежей рыбкой к Рафику ходила вся деревня, хотя рыбаков хватало. Денег он не брал, менял на картошку и другие овощи. Мясо не ел, даже баранину, по каким-то своим внутренним убеждениям, хотя верующим не считался. Рад был и телогрейке с чужего плеча, лишь бы не мала оказалась, валенкам и прочему. Самогон никогда не брал, не пил, но казался под турахом. Говорил плохо, язык у Рафика как заплетался, может из-за того, что зубов не было. Могли выбить когда-то, а могли от цинги выпасть.

И в глазах каторжанина веселые огонечки светились, опять же, вроде он пьяненький. Только Максимов сразу понял, искорки эти совсем другое показывали, скорее хитрость, если не смышленость. Знаком капитану был такой взгляд, встречался у людей, правда не часто.

Дверь в хибару Рафика оказалась закрыта на палочку, вставленную в накидную щеколду. Дерни посильнее, палочка и сломается. Только еще пришло бы кому-то в голову дергать, взять в избушке было нечего.

- На берегу сидит, - пояснил Косачев.

- Рыбачит? - Спросил Максимов.

- И так можно назвать, сам увидишь.

Избушку обошли, от нее до речки оказалось метров пять, не больше. Осока расступалась, и на узком мостке из давно почерневших досок сидел лицом к речке Рафик в большой не по размеру телогрейке, зимней шапке. Ноги, закатав штаны выше колен, он опустил в воду, а валенки оставил на берегу.

- Вода же холодная! - Удивился Максимов. - Не замерз?

- А, новый начальник, - не оборачиваясь ответил Рафик. - Быстро приехал.

- Может к нам подойдешь? - Спросил Косачев.

- Подойду, - Рафик с трудом встал на мостике и обернулся, придерживая закатанные штаны, сделал несколько шагов, оставляя мокрые следы.

Тут Максимов и обратил внимание на взгляд, то ли пьяненький, то ли насмешливый. Оказавшись рядом с валенками, Рафик расправил штаны и надел обувки явно не по сезону на босые ноги.

- Ревматизма мучает, - пояснил мужичок.

Максимов посмотрел на Косачева, тот понял немой вопрос капитана, но ничего не сказал.

- Второй приплыл, дня три как… - продолжил Рафик. - Видал его раньше, да погоняло не знаю. - Забирать будете?

- Показывай, - ответил Максимов.

- Туточки, в осоке он, - Рафик прошел от мостков вверх по течению и раздвинул траву палкой, на которую опирался, - прыткий оказался, удрать думал. Пришлось за ногу веревочкой к колышку привязать... А если не ваш, забирать не будете?

- Любого заберем, - отозвался Максимов.

- Наш, - определил Косачев, - тот самый, с нами на рыбалке был…

- Нашелся значит, - капитан покачал головой. - Везет тебе, - слова относились к Рафику.

- Рыбу распугали, жить-то мне на что? - Прошепелявил рыбак.

- Зовут его как? - Спросил Максимов.

- А что его звать-то, и так пришел, - ответил Рафик.

- Сенькой его кличут, - ответил Косачев.

- Семеном значит…

Ну что, Егор Кузьмич, давай за нашими, а я постерегу этого второго любителя поплавать в холодной воде по осени.

Появление серебряной монеты

А ведь Сеньку так и не смогли установить. Документов у него не имелось, одет был по таежному, жил где-то в лесу. Возраст определили по зубам примерно, около пятидесяти. Татуировка во всю спину привлекала внимание, приковывала взгляд. Не видел Максимов ничего подобного, хотя пришлось капитану пообщаться с разным людом, да и с братвой.