Александр Сегень – Циньен (страница 50)

Бейджин, или, как его неправильно произносят, Пекин, стал столицей нового коммунистического государства, и Мяо Ронг поселился в окрестностях Пекина, в небольшом доме среди живописных Ароматных гор Сяншаня, неподалеку от виллы Шуанцин, что значит «два чистых источника», куда Мао приезжал из столицы отдохнуть от дел. В Пекине Чжуси жил в дворцовом комплексе Чжуннаньхай.

27 ноября того же победного года Ронг с болью в сердце узнал об одной из самых крупных морских катастроф в истории мореплавания. Толпы гоминьдановцев, плывущих на Тайвань, спасаясь бегством от победивших коммунистов, захлебнулись в ледяных водах залива. Команда корабля, на котором они плыли, перепилась, и, сбившись с курса, судно врезалось в грузовой корабль «Цзинь Юань».

А сам пароход, оказавшийся гибельным для полутора тысяч беженцев, был тот самый «Тайпин», на котором двадцать восемь лет назад Мяо Ронг и его жена Мяо Ли совершили долгое плавание из Шанхая в Геную.

* * *

За все эти годы он не пытался найти и встретиться с родителями Ли. Своих родителей в Ситане он часто навещал, и всякий раз грусть охватывала его при виде висящей на видном месте картины художника Яочуана — он и Ли в лодке, так хорошо схвачены фигуры, жесты. И даже — любовь!

Всякий раз, отправляясь в Ситан и возвращаясь из него, Ронг спешил как можно быстрее миновать Шанхай. Но теперь, когда гражданская война в Китае окончилась, Мяо Ронг решительно отправился в город, где он некогда встретил свою судьбу.

Шанхай за те четверть века, что прошли после учредительного съезда компартии, сильно изменился. В тридцатые годы под властью Гоминьдана был застроен современными зданиями район, лежащий к северу от иностранных концессий, и там стал развиваться новый центр. Город превратился в первый китайский мегаполис. После победы коммунистов, уходя из Шанхая, гоминьдановцы пытались уничтожить китайский Париж, но его удалось спасти и взять почти не поврежденным.

Российское генеральное консульство в Шанхае с 1924 года действовало как советское. Виктора Федоровича Гроссе один за другим сменяли советские представители с весьма причудливыми, надо сказать, именами: Ричард Осипович Элледер, Эспер Константинович Озарнин-Кистер, Фридрих Вильгельмович Линде. Во время консульства последнего еще не старый Виктор Федорович скончался и был погребен на кладбище Бабблинг Велл, неподалеку от могилы его племянника Арнольда, убитого камнем, пущенным рукой Мяо Ронга. Забегая вперед, можно еще сказать, что в пятидесятые годы китайские власти сравняли с землей этот погост, на котором нашли свое последнее пристанище многие беженцы из Советской России.

Теперь генеральным консулом СССР в Шанхае оказался полковник Петр Парфенович Владимиров, знакомый Мяо Ронга еще по Яньаню, в котором тот в годы Второй мировой войны работал военным корреспондентом ТАСС и нередко общался с удивительным китайцем, безукоризненно владеющим русским языком и пишущим по-русски под псевдонимом «Роман Мяулин». Петр Парфенович от души обрадовался такому гостю, сразу же усадил за обильно накрытый стол, а потом повел показывать свои владения.

Ронг ходил и не верил, что это все то же российское консульство, из которого более четверти века тому назад он выкрал дочь генерала Донского. Мимо них пробежала стайка китайских юношей, и на секунду Ронгу померещилось, что это молодые Ли Ханьцзюнь, Мин Ли и Лю Жэньцзин, а с ними он, Тигренок Мяо, тогдашний, в возрасте двадцати одного. Конечно же это были другие юноши, но ощущение того, что молодость пробежала мимо него, еще долго сохранялось.

От Владимирова Ронг узнал, что еще в начале двадцатых годов генерал Донской и его жена уплыли во Францию, дальнейшее неизвестно. И он подумал, что надобно будет при случае побывать в Париже и поискать их. После стольких лет вряд ли они станут изливать на него свою злобу.

Но еще больше его тянуло в Москву — в Донской монастырь, к родному праху.

Вскоре случай представился. В отличие от Гоминьдана, компартия стала проводить широкие реформы — аграрную, индустриальную, военную, правовую и культурную. Центральный комитет направил целую армию специалистов для изучения советского опыта этих преобразований. После войны книги Мяо Ронга, как собственного сочинения, так и переводы, стали издаваться. Под все тем же псевдонимом — «Роман Мяулин». В конце 1949 года Мао Цзэдун отправился с официальным визитом в СССР и в числе других взял с собой Ронга, которому поручил потом остаться в числе группы писателей перенимать опыт создания Союза писателей.

Приехав в Москву, Мяулин первым делом побывал в Донском монастыре. Долго стоял перед усыпальницей Донских и рассказывал Ли обо всем, что было в его жизни с тех пор, как он вернулся в Китай.

— Родная, попроси там, чтобы меня поскорее взяли к тебе, — сказал он на прощание.

21 декабря 1949 года Сталину исполнилось семьдесят лет, и Романа Мяулина пригласили в Большой театр на торжественное заседание. Он сидел в дальнем ряду и с гордостью смотрел, как вождь всего коммунистического движения усадил китайского вождя по правую руку от себя. Побывал Ронг и на одной из встреч Мао со Сталиным на загородной даче в Кунцеве. Мао попросил его послушать, правильно ли все переводит личный переводчик Ши Чжэ. Оказалось, правильно. Но что поразило Ронга, это то чудовищное высокомерие, с которым Сталин разговаривал с Мао. Вождь народов недвусмысленно давал понять Чжуси, что он, генералиссимус Сталин, руководит не только Советским Союзом, но и всеми другими социалистическими странами, включая Китай, а Мао всего лишь его подчиненный.

— Иосиф Виссарионович разговаривает с нашим Мао как начальник со своим заместителем, — шепнул Ронг сидящему рядом писателю Константину Симонову.

— В сущности, оно так и есть, — улыбнулся в ответ писатель.

В конце февраля 1950 года Мао Цзэдун, подписав со Сталиным официальный межгосударственный договор, уехал в Китай, а Мяо Ронг остался изучать структуру и работу Союза писателей СССР.

Увы, на сей раз Мяулину не удалось встретиться с Алексеем Николаевичем Толстым, умершим весной 1945 года, так и не дождавшись великой победы. В последние годы он возглавлял Союз писателей, а скончался еще вполне молодым человеком. Говорили, что его сердце не выдержало тех ужасов, что нахлынули на него во время работы в комиссии по разоблачению злодеяний гитлеровцев. Новый председатель Союза писателей Фадеев довольно цинично откликнулся на смерть своего предшественника:

— Жрать и пить меньше надо было, — сказал он Ронгу. — Я много раз говорил об этом Алексею Николаевичу, но он был неисправим. Жалко его. Великой силы талантище. И пропал во цвете лет.

Сам Фадеев отличался стройностью и подтянутостью, но, как вскоре выяснилось, тоже не дурак был и выпить, и закусить, да к тому же и ходок. И не из тех, что ходили к Ленину. Мяулин прекрасно знал и второе значение этого слова, куда чаще употребляемое. Узнав, что Ронг хранит верность жене, Фадеев сказал:

— Она и не узнает. Надеюсь, ты не привез ее с собой в Москву?

— Ее прах как раз покоится в Москве, в Донском монастыре.

— Прах? Тогда какая же может идти речь о верности?

— Давайте оставим этот разговор, Александр Александрович, — хмуро отрезал китаец.

— Ладно, давайте. Послушайте, Мяулин, а почему бы вам не перевести на китайский мою «Молодую гвардию»? Как будет по-китайски «Молодая гвардия»?

— Ньянцин де йиньвэй.

— Это мне не выговорить. А просто «молодость»?

— Циньен.

— О, другое дело. Циньен. Красиво.

— Покойный Толстой часто повторял это слово — «молодость». Он считал, что во всем мире старость, а только в СССР — царство молодости.

— Что же, друг Мяулин, он был прав.

— Но мне кажется, молодость теперь перекочевала к нам в Китай, — не боясь наговорить лишнего, сказал Ронг. — Один только Сталин по-прежнему молод. Остальные становятся очень похожими на чиновников. А чиновник быстро стареет.

Изучая опыт Союза писателей СССР, Мяулин надолго застрял в Москве, жил в гостиницах и даже был включен в одну из писательских делегаций, посетивших Париж. Кто-то припомнил, что именно в Париже он уничтожил белогвардейского полковника. Трубецкому при этом приписали какие-то особенные зверства во время Гражданской войны.

В Париже он долго стоял под окнами дома на улице Ренуар и говорил:

— Вот уже тридцать лет прошло с тех пор, как ты осталась молодой, а я поплыл дальше по реке времени, постепенно старея. Конечно, я еще далеко не стар, мне всего пятьдесят один год, но жизнь моя хоть и полна событиями, но в ней нет самого главного. Тебя.

Писатель Константин Симонов помогал Мяулину в поисках, подсказывал, где что можно узнать. Он каким-то образом умудрился стать вхожим в различные эмигрантские круги. Даже Бунин, ненавидевший все советское, почему-то проникся доверием к советскому прозаику и поэту, лауреату Сталинской премии.

На русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа Ронг долго ходил, покуда не наткнулся на могилу с надписями на надгробиях:

Генерал-майор ДОНСКОЙ

Александр Васильевич

1869–1944

ДОНСКАЯ

Маргарита Петровна

1886–1944

Это были его тесть и теща. Оба ушли из жизни в один год, только генерал в семьдесят пять, а генеральша в пятьдесят восемь. Что же с ними случилось? Мяулин занялся выяснением и через некоторое время получил сведения о том, что Александр Васильевич Донской в преклонном возрасте принял участие в движении французского сопротивления, был схвачен гитлеровцами и расстрелян. Жену расстреляли вместе с ним. Вот вам и паркетный генерал...