Александр Сегень – Циньен (страница 21)
На пароходе «Речная красавица» полковником Трубецким вдруг овладело чувство какой-то легкомысленной новизны. Будто не было на свете венского психоаналитика, укравшего у него жену, не было трагических отступлений от самых Карпат до самой Маньчжурии, свежей земли над могилой сына в Уфе, обещания вернуться, не было предательства Брусилова, не было самой жизни Бориса Николаевича, а он только что появился на свет, прямо здесь, на палубе «Речной красавицы», уже тридцатипятилетним полковником.
Лопаткин своим идиотским самоубийством подпортил ему это ощущение неожиданной свежести. И с певичкой на пароходе у него ничего не вышло. Зато, когда он увидел юную дочь генерала Донского, свежее рассветное чувство вновь засияло в нем. Чудесная девушка Ли не просто понравилась ему. Она вселила надежду, что никакие надежды не рухнули.
А потом... Потом было ее бегство с китайцами, пожар консульства.
И, как восклицательный знак, эта оскорбительная пощечина от китаянки.
* * *
В парке Хуанпу светало. У озера в беседке на скамейке сидел Мяо Ронг. Ли спала, положив ему голову на колени. Рядом шумел водопад. Ронг задумчиво смотрел на озеро и на водопад, на ветви деревьев и крыши беседок в парке.
Ли проснулась, медленно подняла голову, посмотрела на водопад. Произнесла по-русски:
— «И водопад белел во мраке, точно встающий на дыбы единорог...» Струи любви...
Она посмотрела на Ронга. Он сказал по-французски:
— Проснулся первый луч солнца моего. Доброе утро, луч!
— Струи любви... — повторила Ли, тоже возвращаясь к французскому. — Так ты не приснился мне, тигренок Мяу!
— Как видишь, нет.
— Ты еще не передумал на мне жениться?
— Как же я могу передумать! Конечно, нет! Я люблю тебя так сильно! Кроме тебя, мне никто не нужен.
— Но я ненавижу коммунистов. Они лишили нас Родины, разрушили наш прекрасный мир. Они убили нашего государя, прекраснейшего человека. Заставили бежать сюда.
— О, как я благодарен им за это!
— Благодарен?!
— Конечно, ведь иначе мы бы не встретились с тобой.
— Ах, вот оно что... Да, а ведь ты прав. Спасибо вам, коммунисты!
Ли улыбнулась Ронгу, поцеловала его в щеку. Ронг сильно прижал девушку к себе. Она продолжила рассуждать:
— Получается, что... Что и я благодарна большевикам! Вот так новость! Я, дочь белого генерала Донского, теперь говорю спасибо Ленину и его шайке!
Ли задорно рассмеялась. Ронг тоже. Вдруг неподалеку зазвучала флейта.
— Что это? — спросила девушка.
— Тайцзицюань, — ответил юноша.
— Что-что?
— Оздоровительная гимнастика, совершаемая под музыку на рассвете. Вон, смотри, уже сходится народ. Эту утреннюю гимнастику предпочтительно совершать в каком-нибудь красивом месте на природе. Парк Хуанпу, озеро, водопад — что может быть лучше для такой цели?
И действительно, к озеру начали стекаться люди, под звуки флейты они принялись совершать упражнения гимнастики тайцзицюань.
— Нам пора уходить, — с грустью сказала генеральская дочка.
— Пойдем на набережную. Встретим вместе наш первый рассвет! — предложил молодой китайский коммунист.
— Мне теперь решительно все равно, куда идти, — отрешенно сказала Лиза по-русски.
* * *
На рассвете в парке возле консульства Российской империи за столиком сидели выпивали и закусывали Арнольд и только что явившийся откуда-то злой как собака полковник Трубецкой. Неподалеку от них, за другим столиком, расположились Самсонов и Григорьев. Самсонов спал, откинувшись на спинку стула и запрокинув голову чуть ли на спину себе. Григорьев тоже спал, но этот — уронив голову на тарелку.
— A glooming peace this morning with it brings. The sun for sorrow will not show his head...[9] — проговорил Борис Николаевич.
— Что это вы, полковник, на английский перешли? — спросил штабс-капитан.
— Шекспир, — пояснил Трубецкой. — Мрачный мир приносит нам сегодняшнее утро. Солнце от горя не хочет показать свою... башку. — Он схватился обеими руками за голову, которая у него явно раскалывалась, и тихо проскрипел зубами: — Ненако!
— Ах, ну да, вы же у нас англоман. Если все же срастется ваш брак с моей кузиной, куда вы ее потащите? В православную церковь или в англиканский храм?
— Хотелось бы вообще без этих дурацких церковных обрядов. Но придется вытерпеть венчание у здешнего попа Лаврентия. Все эти алилюй да помилюй и прочую катавасию. А он, судя по всему, вдобавок и пьянчужка.
Григорьев на секунду проснулся, поднял голову и вновь уронил ее на тарелку. Пробормотал:
— Малыш!.. Бедный малыш!..
Самсонов вздрогнул, приоткрыл глаза, посмотрел внимательно на Григорьева, словно удостоверяясь, что друг здесь, и очнулся на короткое время, чтобы изречь истину:
— А я, господа, уважаю красных. М-да... Так сказать... Они похожи на глупых юнцов, но за ними будущее. Трам-пам-пам... А за нами, господа, прошлое. За которое мы совершенно напрасно проливали кровь. Чижик-пыжик, где ты был?.. Будущее главнее прошлого, господа офицеры! На Фонтанке водку пил...
И он снова упал лбом на убегающую по столу руку.
— Создал песню, подобную стону, и духовно навеки почил, — усмехнулся Арнольд.
— Что ж, его устами глаголет истина, — кивнул Трубецкой. — Жаль только, что устами пьяного.
Арнольд вдруг щелкнул пальцами, как бывает, когда человека клюнет какое-нибудь озарение:
— Вспомнил! Этот, который танцевал с Лизаветой, он же и на пароходе с нами плыл. Тот, что потом с певичкой...
— Да ну! — так и подпрыгнул на своем стуле Трубецкой. — Ах ты щенок!..
* * *
Ронг и Ли вышли из парка Хуанпу на набережную. Как раз вовремя — когда вдали за рекой только что проклюнулось солнце.
— Здравствуй, солнце! — сказала девушка, полагая, что к солнцу надо обращаться только по-русски. — Видишь, это я и тигренок Мяу.
— Наш первый с тобою рассвет, Ли! У нас их будут тысячи и тысячи! — сказал Ронг по-французски.
— Как хочется в это верить! — воскликнула Ли тоже на французском.
— Верь мне! — горячо заговорил Ронг. — Смотри, какое красное солнце. Оно символизирует зарю новой жизни. Весь мир, бывший доселе царством несправедливости, обновится, как этот новый день. Я верю в то счастье, которое принесет Китаю, России и всему миру грядущая революция. И я хочу, чтобы и ты в это верила.
— Но я пока не верю, — печально отозвалась генеральская дочь.
— Все очень просто. Посмотри на окружение своего отца. Ведь это люди побежденные, которые никогда не воспрянут и не отвоюют у своих врагов победу. Потому что они служили и служат царству несправедливости. В этом царстве социального неравенства люди получают не по заслугам, а по сложившимся веками привилегиям. За ними — прошлое, старость, отмирание. За нами — будущее, молодость, процветание. И любовь!
— Не хочу быть дочерью генерала. Не хочу, чтобы ты был коммунистом. Хочу, чтобы были просто ты и я. Ли и Тигренок Мяу.
— Ты увидишь, как я прав. Моя дорогая, возлюбленная моя Ли!
Неподалеку появился ранний рикша, заспанный, со смешным клоком волос, торчащим из нечесаной головы.
— Хорошо, — сказала Ли. — Но сейчас я должна вернуться к своим родителям. Я не могу быть столь бессердечной по отношению к ним.
— Как?! Вернуться?! Ты не останешься со мной?! — не поверил своим ушам Тигренок.
— Только после нашей свадьбы. Скажи рикше, чтобы он отвез меня.
— Нет!
— Прошу тебя, Мяу!
Ронг с грустью послушался, остановил рикшу:
— Доброе утро, уважаемый! Ты уже покушал?