Александр Сегень – Пир победителей (страница 3)
В голове у Арбузова окончательно помутилось, только бы не упасть, только бы дойти! Страх не выполнить приказ, данный самому себе, жёг его страшнее, чем раны. И он шёл, шёл…
Сквозь туман Василий Артамонович увидел чёрный окоп, а главное – подопечных ребят в нём. И, падая в бездну окопа на руки своих родных питомцев, фронтовой повар, прежде чем потерять сознание, выдохнул громко и счастливо:
– Гуляш, ребята!
Глава вторая
Повелеваныч
Достанется же такой кабинет человеку! Даже плохо – сядешь работать, а так и манит встать и хоть на минутку подойти к окну полюбоваться. Отвлекает от работы. А скольким не повезло – окна на узкую улицу, обычная картина, ничего примечательного. Зато не манит и не отвлекает…
К тому же и окно не простое, а венецианское, двойное, с полукружиями арок наверху, а посредине – колонна. Посмотришь, и глазам не верится: храм Василия Блаженного прямо перед тобой! Кузьма Минин указует князю Пожарскому на Исторический музей. А за ними ещё Спасская башня Кремля строго вытянулась со звездой на голове.
Жаль, что ещё с лета по проекту архитектора Иофана замаскировали весь Кремль и Красную площадь. К Василию Блаженному добавили фальшивые стены из парусины, на разноцветные нарядные купола надели чехлы. И Спасскую башню фанерными щитами закрыли, а на Мавзолей, как коронку на зуб, надели фальшивое большое здание, тоже из фанеры и парусины. На брусчатке Красной площади нарисовали крыши домов. В итоге сверху кажется, что пролетаешь не над центром Москвы, а непонятно над чем. Все главные здания столицы, словно на комический карнавал, нарядились в некое бутафорское безобразие. Ходишь, и диву даёшься. Был Большой театр, стал большой урод. И думаешь, лишь бы всё это ненадолго, хоть бы к весне отбросили немца подальше от священного русского града на семи холмах. Чтобы всё это ненастоящее сняли с величественных строений.
Но как бы то ни было, а стоишь у окна напротив древнего собора с его восточной стороны и видишь, что это он, родной, один из главных символов Москвы. Настоящие его стены и под маскировкой виднеются, вот – колокольня, вот – Святая Троица, рядом – церковь Трёх Патриархов, а за нею и церковь Василия Блаженного, давшая название всему этому величественному каменному кусту. Чудо замаскированное!
А Минин и Пожарский и вовсе не спрятаны, можно с ними вполне разговаривать: здравствуйте, Кузьма Минич! Здравия желаю, Дмитрий Михайлович!
Дивный кабинет с таким видом из венецианского окна достался генерал-майору Драчёву недавно, всего неделю назад, когда его назначили заместителем главного интенданта Красной армии Давыдова, тоже генерал-майора. И уже на второй день он переставил стол так, чтобы сидеть спиной к окну, а лицом к двери. Во-первых, вид из окна не отвлекает, а во-вторых, когда кто-то приходит, не надо поворачиваться на сто восемьдесят градусов.
Ох уж это слово «интендант»! Какими только анекдотами оно не заляпано! Придумано, например, будто Суворов сказал: «Берёшь самого честного офицера, ставишь на интендантскую должность, и уже через год можно его расстрелять. Всегда есть за что». Но где такое произнёс Александр Васильевич, доподлинно не известно, и точных доказательств принадлежности данного афоризма великому полководцу не существует. Зато есть точное доказательство, что так он сказать не мог, поскольку в начале своей карьеры Суворов при фельдмаршале Бутурлине целых три года являлся не кем иным, как интендантом! Представьте себе, будущий великий полководец занимался вопросами снабжения и комплектования армии. И никто его ни за какое воровство не расстрелял. И потом он говаривал, всегда готов выменять десяток отважных героев на одного хорошего снабженца. К тому же и само слово «интендант» появилось не при Суворове, при нём провиантмейстеры занимались питанием армии, а комиссары – её вещевым обеспечением.
Забавно, что Суворов сначала служил обер-провиантмейстером, а потом стал боевым воином, у Драчёва же всё наоборот – сначала доблестно сражался, а потом постепенно и навсегда перешёл на службу снабжения.
Или вот ещё анекдот, с давних пор шастающий повсюду, про то, как Сталин на параде поздравляет войска, поздравил пехоту – ура-а-а! Поздравил артиллеристов – ура-а-а! Поздравил всех остальных – ура-а-а! Дошёл до интендантов: – Ну что, гады, воруете? – Ура-а-а!
Смешно? Как-то не очень. Но надо же на кого-то сваливать поражения, и вот они, козлы отпущения, тут как тут: интенданты всё разворовали. Или с еврейским акцентом – Сталин: «Здравствуйте, товарищи интенданты!» А они ему: «Здгавствуйте, здгавствуйте!» Хотя евреев в интендантской службе всегда насчитывалось столько же, сколько и везде, ни больше ни меньше. Да и слово «интендант» отнюдь не евреями придумано, а французами, и переводится оно как «управляющий», и впервые таковую должность учредил знаменитый французский кардинал Ришельё, которого в своих «Трёх мушкетёрах» Александр Дюма изобразил в виде угрюмого борца против любовных похождений королевы.
В России налаженной организацией снабжения армии первым занялся Пётр Великий. Постепенно служба снабжения вооружённых сил заняла своё достойное место среди главных, без которых победа немыслима. В девятнадцатом веке появилось Главное интендантское управление с главным интендантом, коему подчинялись интенданты окружные, им – корпусные, тем, в свою очередь, – дивизионные, и так далее. А в ведомстве находились вещевые склады, обмундировальные и обозные мастерские, продовольственные магазины, хлебопекарни, мукомольни и сенопрессовальни.
После революции 1917 года интендантская служба Красной армии быстро развивалась, и в 1935 году появились воинские звания от высших до низших чинов. А спустя пять лет ввели и генеральские звания.
И вот теперь генерал-майор Павел Драчёв со стороны улицы Разина, бывшей Варварки, входил в Главное интендантское управление РККА, имеющее численность почти в тысячу сотрудников и состоящее из четырёх управлений – продовольственного снабжения, вещевого снабжения, обозно-хозяйственного снабжения и квартирно-эксплуатационного, а также нескольких отделов – мобилизационного планирования, организационного, кадров, перевозок, складов, торговли, эвакуации, восточных складов, приёмки и отправки посылок, инспекций по пожарной охране, котлонадзору, служб интендантского снабжения, и, наконец, двух отделений – секретного и общего.
И всё это разветвлённое и весьма увлекательное сообщество располагалось на Красной площади, дом 5, в бывшем здании Средних торговых рядов, соседнем по отношению к Верхним, которые теперь ГУМ. Построено в 1893 году по проекту архитектора Романа Ивановича Клейна указом императора Александра III. Ансамбль состоял из трёхэтажного кольцевого комплекса, во внутреннем дворе которого ещё четыре двухэтажных корпуса. Словом, много чего можно разместить. Под рядами находились огромные подвалы с заездом со стороны улицы Разина, а вход внутрь всего комплекса через три подъезда, два – из Хрустального переулка, один – из особого подъезда аж на Москворецкой улице. Поскольку строилось уже в технически передовое время, то и оснащение дома оказалось на высоте – отменная вентиляция, система пассажирских и грузовых лифтов, централизованное отопление и даже собственная электростанция.
Называлось всё это великолепие – Второй дом Реввоенсовета, а в последнее время – Второй дом Наркомата обороны. В тридцатые годы его намеревались снести и построить новое, более просторное здание, но планы так и не осуществились. Хорошо это или плохо, бог весть, но Павлу Ивановичу казалось, что хорошо. Вдруг бы начали, снесли, стали строить, а тут война, и не работать ему в кабинете с окнами на Красную площадь!
Время стояло тяжелейшее, середина октября, немцы рвались к Москве, страшась увязнуть в подмосковных снегах зимою. С нашей стороны срочно строилась зона обороны, первый рубеж – Клязьма, Сходня, Нахабино, Перхушково, Красная Пахра и Домодедово; второй – за спиной у первого в двадцати километрах, а третий проходил уже по самой столице – окружная железная дорога, Садовое и Бульварное кольца, Москва-река.
Вот до чего дошло! А ведь ещё летом надеялись на Смоленское сражение, хорошо оборонялись, контрнаступали… Но немец оказался гораздо сильнее, чем думали. И получили от него по зубам сильно, сдавали один город за другим, отступали в крови и бессильной злобе. Вот уже пали Калуга и Боровск, после чего Государственный Комитет Обороны принял решение об эвакуации из Москвы в Нижний Новгород, он же – Горький, в Самару, она же – Куйбышев, в Пермь, она же – Молотов, и в другие города на Волге и за Волгой.
Так что новое назначение Павел Иванович получил в самое угрюмое время первого года великой войны.
Он родился в конце прошлого, дореволюционного века, в 1897 году, шестнадцатого, а по новому стилю двадцать девятого января в уездном городе с чёрно-жёлтым названием Оса Пермской губернии. Отец держал торговую лавку в селе Николаевском, но стать крупным негоциантом и разбогатеть так и не смог. Зато детей производил лихо, и кроме Павлика в семье родилось ещё семь братьев – Саша, Сёма, Вася, Ваня, Миша, Коля, Митя и три сестры – Нина, Лена и Лида. Итого – одиннадцать новых жителей великой империи.