Александр Сегень – Филарет Московский (страница 84)
Новый, 1854 год начался с прекращения политических отношений России с Англией и Францией, которые объявили ультиматум, требуя выведения русских войск из Молдавии и Валахии, и заключили военный союз с Турцией. В ответ войска Ивана Федоровича Паскевича форсировали Дунай и начали военные действия в его устье, стремясь освободить западное побережье Черного моря от турок. Реакция европейцев не заставила себя долго ждать — 15 марта войну России объявила Англия, а на следующий день и Франция. Но если бы только Англия да Франция! «Мир все не дается нам, а война все злее смотрит, — писал Филарет. — Одна Голландия сказала, что она остается в прежнем союзе со всеми. Прочие почти все государства пересылаются тайными посольствами, как будто заговор составляют».
Императору приснился во сне старец в иноческой, но белой одежде, который спросил:
— Для чего война?
— На защиту христиан, — ответил Николай Павлович. Услышав ответ, старец благословил его крестом.
Вскоре государя ждал удар — Пруссия и Австрия подписали с Англией и Францией протокол о единомыслии, тем самым узаконив единство Европы в борьбе против России. И это после того, как русский царь спас Австрию и Пруссию от революции, заслужив навсегда ненависть венгров, которые и по сей день поминают нам гибель прекрасного Петефи!
Царь еще ждал, что европейцы одумаются, не спешил объявлять ответную войну и лишь в праздник Пасхи 30 марта вышел его манифест «О войне с Англией и Франциею». Через десять дней англо-французская эскадра подошла к Одессе и провела мощную бомбардировку, но высадиться десант не смог. Началась основательная подготовка к высадке десанта в Крыму. Английские корабли подвергли бомбардировке Соловецкий монастырь и Петропавловск-Камчатский. Но ни там, ни там им не удалось высадиться на берег и развернуть боевые действия, и там, и там враги ушли восвояси несолоно хлебавши.
В день рождения императора в Успенском соборе Кремля митрополит Московский произнес речь, в начале которой говорилось:
— Чему время ныне? И ныне время благодарить Бога за победы на суше и на море: но сии победы еще не завоевывают нам мира, и даже некоторые из них бесстыдными лжеумствованиями обращены в предлог к умножению нам врагов. Посему ныне время особенно взирать на твердость царя нашего в правде пред возрастающим числом врагов. Изъявив решимость оградить спокойствие православия на востоке, по возможности без нарушения мира, он никому не объявил войны, хотя и вызывали к тому поступки не только открывающихся врагов, но и мнимых миротворцев. Но когда враги христианства объявили России войну, наш царь принял ее с упованием на Бога. И когда две христианские державы, которых ничем не обидела Россия и которые в посторонней для них распре признавали Россию правою, сверх ожидания объявили ей войну, наш Царь не колебался принять и сию войну с упованием на Бога. Мысль о подвиге за правду он поставил выше мысли о возрастающем числе врагов.
Летом 1854 года русские войска продолжали одерживать победы над турками, взяли важную крепость Баязет в Закавказье. Севастополь, ставший к тому времени главной базой русского флота на Черном море, не был еще в сознании наших соотечественников тем, чем он стал ныне. Его имя не успело засиять славой, застонать болью в русском сердце. Именно после обороны города во время Крымской войны он стал для нас — Севастополем. Враг стремился к овладению городом, поскольку здесь располагалась самая лучшая акватория на всем море. Здесь удобнее всего держать крупную флотилию. Союзники разработали план обоюдного штурма города и с суши, и с моря. Для наступления с суши необходимо было высадиться где-то севернее. Выбрали другой порт — Евпаторию.
Армаду противника составляли пароходы, огромные двухпалубные и трехпалубные парусные линейные корабли, бриги, корветы, фрегаты, большие, средние и малые транспорты. Везли они семьдесят тысяч полевых войск с расчетом по тысяче артиллеристов на восемь тысяч пехоты. Один только английский океанский пароход «Гималая» мог везти два полка пехоты с артиллерией и обозом. При артиллеристах на кораблях флотилии находились в огромном количестве осадные орудия, пушки и мортиры, а также бесчисленное множество снарядов к ним. Вместе с английскими и французскими двигались остатки турецкого флота и корабли Египта. Впрочем, и турки, и египтяне, по свидетельствам европейцев, имели вид весьма затрапезный. Да и в предстоящей войне им отведена была роль прислуги.
Во главе французских войск стояли генералы Канробер и Сент-Арно, оба прославившиеся неслыханной жестокостью во время подавления Парижского восстания 1852 года, когда они приказывали стрелять не только по баррикадам, а просто по толпам прохожих, по подъездам и балконам, по паркам и скверам, дабы напрочь запугать парижан. Бывший актер Сент-Арно страдал неизлечимой болезнью желудка, изо рта у него исторгался адский смрад, он знал, что дни его сочтены, и люто ненавидел все человечество, желая спровадить на тот свет как можно больше двуногих тварей, прежде, чем он сам туда отправится.
До подавления Парижского восстания Канробер и Сент-Арно отличились в Алжире, где еще беспощаднее истребляли целые деревни арабов. От них пошла ненависть алжирцев к французам, не иссякшая до наших дней. Теперь Луи Бонапарт надеялся, что оба эти головореза достойно отомстят России за взятие Александром I Парижа в 1814 году.
Главнокомандующие английскими войсками также пылали ненавистью к русским по той же причине, хотя и в другом ракурсе. Дело в том, что генералы Раглан и Броун оба были адъютантами и учениками Веллингтона, причем первый потерял при Ватерлоо правую руку. Они привыкли всюду твердить, что именно Англия в свое время свернула башку Наполеону. Но взятие русскими Парижа оставалось как бревно в глазу у каждого из них. Как ни крути, а столицу Бонапарта взяли эти дикари. Нужно было доказать восточным варварам, кто в мире хозяин!
Высадка войск союзников в Евпатории 15 сентября 1854 года являлась наикрупнейшей десантной операцией на протяжении девяноста лет, и лишь открытие «второго фронта» в 1944 году побило «мировой рекорд», поставленный англичанами и французами в Крыму. По свидетельствам очевидцев, к берегам Евпатории подошел не просто военно-морской флот, а настоящий плавучий город, в котором домами являлись грозные корабли. На берег высадилось семьдесят тысяч солдат и офицеров да около тридцати тысяч всевозможной обслуги.
Евпаторийская операция 1854 года оказалась совершенно безобидной для союзников. Ведущий британский журналист Рассел поспешил отправить в лондонскую газету «Таймс» бравую депешу о том, что войну уже можно считать выигранной, поскольку русские корабли так и не осмелились атаковать на море, а русские войска при одном только приближении англо-французской армады к берегам Крыма бросились врассыпную, не произведя ни единого выстрела.
На самом деле основная сила русских была в это время сосредоточена гораздо южнее, в долине реки Альмы, на полпути от Евпатории до Севастополя. Командовал войсками генерал-адъютант Александр Меншиков, правнук знаменитого генералиссимуса, птенца гнезда Петрова. Меншиков еще в июне наметил Евпаторию как наиболее возможный участок высадки вражьего десанта. Позицию на Альме он считал превосходной для успешного оборонительно-наступательного боя. То, что он не встречал врагов на месте высадки десанта, а стал ожидать их в более удобной позиции на Альме, впоследствии почти единодушно было признано роковой ошибкой.
Нужно добавить: никто вообще не рассчитывал, что союзникам удастся высадить столь огромный десант. В России был тогда весьма популярен военный теоретик и историк Генрих Вениаминович Жомини. Начальник штаба у маршала Нея и французский комендант Смоленска в 1812 году, он с 1813 года находился на русской службе, и его мнение считалось авторитетнейшим. Жомини доказывал невозможность высадки крупного десанта, однако его теоретические выкладки были опровергнуты действиями союзников.
Сент-Арно и Раглан послали в Евпаторию послов с требованием сдать город, но, как оказалось, русский гарнизон уже успел покинуть свое расположение и двинуться на юг, к Альме. Отныне все повторяли фразу генерала Боске: «Да эти русские вовсе не желают драться с нами!» Высадившиеся союзники принялись в спешном порядке грабить окрестные деревни, сплошь населенные крымскими татарами. Они подчистую вытаскивали запасы продовольствия, приготовленные на зиму, насиловали татарок, уводили скот. Несчастные татары бежали толпами в Евпаторию, где, по слухам, уже была провозглашена власть турецкого султана, но и там их встречали хохочущие лица европейских гяуров. О Аллах! Для того ли они так ждали прихода этих освободителей? Для того ли в мечетях Константинополя были совершены кощунственные молебны ко Всевышнему, да пошлет он успех одним гяурам против других?..
После высадки в Евпатории союзники успешно развили наступление, имея двойное численное превосходство, нанесли русским войскам поражение в битве на реке Альме, взяли Балаклаву, подошли к Севастополю. Для преграды противнику на севастопольском рейде по приказу адмирала Корнилова были затоплены семь кораблей. Армия союзников приступила к осаде города с суши.