Александр Сегень – Филарет Московский (страница 24)

О том, что произошло в 1812 году, красноречиво свидетельствует письмо лаврского казначея иеромонаха Арсения: «Троицкое Сухаревское подворье в Москве, неприятелем выжжено все, и потому теперь остается без крыш». Воскрешал подворье второй после Бове по значению руководитель восстановительных работ в Москве итальянец Доменико Жилярди. Петропавловскую церковь, отремонтировав, переосвятили в честь преподобного Сергия Радонежского. В 1815 году московских архиереев выселили из Кремля и подворье из загородной резиденции превратилось в основную. Первым постоянным жильцом здесь стал архиепископ Августин, вторым — Серафим (Глаголевский), третьим — Филарет.

Когда он прибыл сюда 13 августа 1821 года, подворье по-прежнему имело вид усадьбы, раскинувшейся на левом берегу реки Неглинной и питаемых ею Самотечных прудов. «Близ западной ограды подворья, над крутым берегом пруда возвышалась богато изукрашенная резным узором белокаменная Троицкая церковь. За восточной, в нескольких сотнях метров, над верхушками деревьев и крышами домов видна была увенчанная двуглавым орлом граненая вертикаль Сухаревой башни. Возобновленный после учиненного французскими войсками разорения сад с прудом, убогонькие бревенчатые флигели, арендованные окрестными жителями огороды… Тихий, укромный и очень, очень далекий от шума «большой жизни» уголок».

Филарет поселился на втором этаже архиерейских палат, его личные покои заняли восточное крыло здания. Обстановка скромная. Такою она и оставалась на протяжении всех лет его здесь обитания. Пять комнат — гардероб, спальня, кабинет, столовая и молельня. «Простота и убожество его жилищ удивляли своим несоответствием с высотою его положения. Голые деревянные стены с простыми народными седалищами в Гефсимании, старинные, простые, не обширные и не во вкусе нынешнего века убранные келлии в Лавре и в Москве, сохранившие один неизменный вид едва ли не со времен митрополита Платона и вся прочая обстановка, в высшей степени простая, все это представлялось загадочным и труднообъяснимым для многих, знавших, что кафедра Московская и Лавра Троицкая имели полную возможность без малейших затруднений уготовать своему предстоятелю и настоятелю жилище, вполне соответствующее требованиям времени и его великому положению»[7]. Рядом с покоями святителя располагались канцелярия, две комнаты секретаря и комната келейника, то бишь личного слуги и помощника. В западном крыле находилась домовая церковь. Обширные помещения, а именно: передняя, гостиная и зала предназначались для приема посетителей. Первый этаж занимали кельи насельников подворья, коих никогда не бывало более восьми человек, и кельи для монахов, приезжающих в Москву из лавры. Здесь же — служебные помещения и канцелярия эконома.

Вселившись, владыка завел распорядок, который не изменялся до конца его земного существования. Рано утром он совершал богослужение в домовой церкви, затем пил чай. Этот напиток всю жизнь помогал ему наполняться бодростью. Он любил его в самых разных видах. В гостях ему обычно подавали три чашки — первую с лимоном, во вторую добавляли вино, третью владыка пил с вареньем. В конце жизни он полюбит пить чай «с миндалем», то бишь с соком миндального ореха, который назывался миндальным молоком.

На Троицком подворье после чая до двух часов пополудни владыка занимался делами — тщательно знакомился с приходившими на его имя бумагами и давал им дальнейший ход. В два часа подавали обед — немного рыбы, немного хлеба, немного овощей и фруктов, чай. После обеда — отдых, но так Филарет называл час-два спокойного книжного чтения. А затем — снова дела, доклады, переписка. По вторникам и пятницам он работал с двумя викариями. Кроме всего перечисленного в круг его занятий входили освящение храмов, совершение служб вне дома, подготовка к чтению проповедей, встречи с людьми, экзаменовка воспитанников академий и семинарий, посещение светских училищ. «Являясь на Троицкое подворье с недельным рапортом, — вспоминал архиепископ Амвросий, — обыкновенно в пятницу в четвертом часу, я не каждый раз видел владыку, а когда видел, всегда заставал его в тихом одиночестве и за делом: лежа на диване в черном подряснике и скуфейке, опоясанный кушаком из белого крепа, он просматривал духовные журналы или епархиальные ведомости, делая в них разные отметки карандашом; иногда писал письмо».

Так началась его московская жизнь…

На следующий день после прибытия в Москву, в воскресенье 14 августа, в канун праздника Успения Богородицы, архиепископ Филарет произнес в Успенском соборе Кремля «Слово при вступлении в управление Московскою паствою». Что же он выбрал в качестве темы для своей первой московской проповеди? Воздав должное граду Москве и Московской церкви, он стал говорить о желаниях человеческих, о том, что мы прежде всего желаем себе телесного здравия и долгой жизни, а не спасения души. Мы все временные гости в мире, но при этом почему-то хотим как можно дольше задержаться в гостях.

— Желание долгоденствия, если не получает высшего значения в соединении с другими благороднейшими желаниями, не может принести нам ничего более, как только продолжение нашего земного изгнанничества и странствования… Кто более или менее усиливался возникнуть из сего рабства в свободу чад Божиих, тот, без сомнения, испытал и уразумел, как зло мира нападает на нас с оружием скорбей и страданий, дабы низложить нас унынием и отчаянием; как блага мира окружают нас, дабы взять в плен коварством похоти; как неудержанные желания плоти простираются, по-видимому, дабы покорить нам весь мир, но в самом деле покоряют нас всему, к чему они прилепляются… Благодать Бога Отца нашего и Господа Иисуса Христа есть единственный для нас источник истинного и совершенного духовного мира.

С этого началось многолетнее звучание проповедей нового московского Златоуста в храмах и монастырях Первопрестольной столицы Отечества нашего.

Вскоре у него появился помощник, коему суждено было тридцать пять лет верой и правдой служить владыке, — Александр Петрович Святославский, который сначала занял должность писца, а затем и секретаря Филарета. Его отец протоиерей московской церкви Сорока мучеников Севастийских священник Петр Вельяминов-Святославский погиб в 1812 году. Французы требовали от него ключей от храма, чтобы можно было там спрятаться вместе с лошадьми, то есть осквернить храм. Он отказался. Его стали пытать и замучили до смерти. Этот герой войны с Наполеоном похоронен с южной стороны Екатерининского храма в Новоспасском монастыре. Его сын Александр Петрович в 1821 году закончил Московскую духовную семинарию, и консистория определила его к святителю Филарету. И он будет верой и правдой служить владыке целых тридцать пять лет.

Осенью отмечалась важная дата — ровно двадцать лет назад незабвенный митрополит Платон в Успенском соборе Кремля венчал на царство императора Александра Павловича. В юбилейный четверг 15 сентября здесь же Филарет произнес посвященное этому слово. Он начал с заповеди из Псалтири «Не прикасайтеся помазанным Моим» и напомнил о том, как европейцы, возглавляемые Наполеоном, нарушили сию заповедь:

— Не удивительно, что громовым гласом нужно было возвещать сию заповедь народам языческим, глухим для кроткого слова Божия. Кто бы подумал, что для христианских народов нужно будет вновь написать ее кровию и огнем на жесткой скрижали Европы; и в просвещенном веке есть мудрецы, которые доныне еще не умеют прочитать сих грозных и вместе спасительных письмен!

Это было самое что ни на есть, как бы мы теперь сказали, проправительственное выступление верховного иерарха.

— Правительство, не огражденное свято почитаемою от всего народа неприкосновенностью, не может действовать ни всею полнотою силы, ни всею свободою ревности, потребной для устроения и охранения общественного блага и безопасности.

Никакой демократии! На народ, чья власть не в руках помазанников Божьих, но избрана по мимолетной прихоти народа, Филарет указывал как на «скопища беглецов или разбойников».

— Если, например, уподобим общество зданию, а власть сравним с основанием, которым все поддерживается, или со сводом, который все покрывает: здание ли полагает свои основания или возносит над собою свод?

«Не прикасайтеся помазанным Моим» — сквозным звуком летело через всю проповедь Филарета, гремевшую под сводами древнего храма Фиораванти. Всего четыре года оставалось до восстания на Сенатской площади, до того события, коим доказано будет, что не все «умеют прочитать сих грозных и вместе спасительных письмен». Уже разрабатывались планы умерщвления царственных особ и разделения России на множество самостоятельных государств со своими столицами.

В сентябре Филарет посетил Сергиеву обитель и прочитал здесь «Слово о нетлении святых мощей, на память преподобного Сергия». В нем он высказался о том, что воскрешение людей будет происходить в их земных телах, таинственно обновленных, а первое воскресение «состоит в чудесном на земли нетлении освященных телес» праведников.

— Сие нетление, сия целебная и живоносная сила, от них исходящая, внятнее и убедительнее слова поучают нас благочестию и побуждают подражать вере их.