Александр Сегень – Эолова Арфа (страница 40)

Худсовет хмурился, усмехался, перемигивался. Эол чувствовал себя Гулливером среди великанов, когда того запихнули в дупло обглоданной кости. И скользко, и тесно, и не выберешься. А идеолог антирелигиозной кампании продолжал крыть:

— Сон Маргариты. Опять мистическая подоплека. И зачем столько крови на белой стене? Режиссеру дали цветную пленку, и он решил нас удивить цветом крови? Сон сбывается, перстень возвращается... И этому мистическому бреду должен верить наш доверчивый зритель? В фильме сплошные аристократы, как будто они вершили историю, а не наш народ. Лишь в одной сцене появляются рядовые солдаты, представители народной массы, но сцена эта куцая и мимолетная. Бородинское сражение показано как будто это пожар какой-то: сплошной дым, из него кто-то выскакивает, погибает, падает, снова дым. Это что, новаторство в осмыслении истории? Берите глубже, товарищи. Это намек, что в нашей истории все в дыму, ничего не разглядеть, где кто, какие процессы привели наш народ к победе социализма. Экспериментаторские выкрутасы, имеющие целью затуманить, задымить, задурманить зрительское восприятие.

Сквозь пелену, задымившую его сознание, Эол расслышал, как режиссер Мачарет шепнул режиссеру Столперу:

— А я думал, времена таких разносов прошли!

Людоедов продолжал рвать «Бородинский хлеб» на куски:

— Сцена с белым мраморным крестом вообще чуть ли не главная в фильме. Маргарита гладит и гладит крест, показывая свою любовь к христианству, мол, все идите и поклонитесь кресту. Особое внимание медали за двенадцатый год с изображением всевидящего ока, опять религиозная агитка. Зачем подчеркивать, что сын учился в Пажеском корпусе? Зачем подчеркивать, что он явился на Рождество? Вроде бы обнадеживает сцена, в которой Маргарита требует у Бога ответа, за что Он посылает ей несчастья. Но она не имеет смыслового продолжения, которое бы выводило на мысль, что Бога вообще нет. Как, к примеру, в фильме «Овод», где даже католический епископ восклицает: «Где ты, Бог? Нет Тебя!» И снова белый мраморный крест, да на него еще и лепестки роз летят, как пчелы на мед. Мол, нет, все равно идите ко кресту и спасетесь. Вот что нам хочет сказать режиссер.

Людоедов посмотрел, какое впечатление произвела его речь на худсовет, и явно остался доволен. Пора и закругляться.

— Можно было бы и на этом остановиться. Но не могу не подчеркнуть еще некоторых, казалось бы, мелочей. Мать Маргариты напевает: «Вашей милости письмо-с». Я выяснил: это из весьма скабрезной песни, включающей в себя матерные слова, товарищи.

Худсовет засмеялся.

— Смешно? Это, товарищи, не смешно. В своем первом фильме Незримов пытался нас поссорить с Финляндией. Сейчас, слава Богу, у нас с этой страной хорошие отношения, а Финская война признана ошибкой и преступлением сталинской политики. Но режиссеру почему-то покоя не дает эта Финляндия. Опять он подчеркивает, что генерала Тучкова отправили воевать в Финляндию и он там доблестно сражался. Маленькая, но незримая диверсия со стороны гражданина Незримова. И про бородинский хлеб я узнавал. Легенда о том, что его впервые стали выпекать монахини Спасо-Бородинского монастыря, ничем не подтверждается. Это опять агитка в пользу Церкви. Рецептура бородинского хлеба была впервые разработана в 1933 году Московским трестом хлебопечения. И это, наравне с мраморным крестом, ставит окончательный крест на фильме режиссера Незримова. Предлагаю... Прошу потише, товарищи... Предлагаю признать фильм «Бородинский хлеб» идеологически вредным, пленку с фильмом смыть, а режиссера...

Тут он запнулся, видимо, выбирая меру пресечения, и у Эола само собой выстрелило:

— Расстрелять!

В худсовете некоторые заржали, другие возмутились, зашипели.

— Ему все шуточки! — оскалился Людоедов. — Товарищ Незримов, может, вы хотите что-то ответить?

— Да, хочу. — потомок богов встал и вышел к трибуне. — Не имею права молчать. Прежде всего, мне дико все это слышать, поскольку я являюсь убежденным атеистом. Считаю, что Бога нет. А если Он и есть, то Ему на нас глубоко наплевать.

Снова смешок в худсовете и ехидная усмешка Людоедова:

— Так есть или нету? Вы сказали: «Если Он и есть».

— Если, — ответил Эол. — Ему виднее, есть Он или нет Его. В отношении всей символики — она соответствует реалиям. Не будете же вы доказывать, что в те времена на могилах ставили не кресты, а пирамидки с пятиконечной звездой. И иконы присутствовали в домах. Про сон Маргариты много написано. Это правда.

— Это миф!

— Простите, Владимир Алексеевич, я вас не перебивал. Мистическая экзальтация людей девятнадцатого века хорошо известна, и Маргарита была ей подвержена. То, что я не показал ее монахиней, так в противном случае это была бы уж и впрямь агитация. Религиозная. Что еще там?.. К Финляндии в целом у меня дружеское отношение, просто мой дядька там воевал. Строчка из песни... Должно же быть хоть что-нибудь смешное даже в таком трагическом фильме. У вас одни сведения, а у меня другие, я вам предоставлю письменные свидетельства о том, что в Спасо-Бородинском монастыре выпекали хлеб по рецептуре Маргариты Тучковой, полностью аналогичный нынешнему бородинскому. А в отношении всяких религиозных намеков... Вот вы, Владимир Алексеевич, сами в течение своей речи несколько раз сказали: «Слава Богу». Это как понимать? Как восхваление верховного божества?

— Я?! — вскинул брови Людоедов и вдруг почему-то заволновался. — Этого быть не может. Я, слава Богу, таких слов в своем лексиконе не использую.

Тут уж все дружно рассмеялись, главный обвинитель покраснел, спохватившись, что ляпнул смешное и глупое, и обстановка несколько разрядилась. После такой бомбежки со стороны высокопоставленного чиновника члены худсовета поняли, что если полностью поддержать, то вернутся те времена, когда гвоздили за все подряд и во всем видели идеологическую диверсию. А потому старались не столько критиковать фильм, сколько защищать его. Конечно не все, а которые посмелее — и Агранович, и Столпер, и Мачарет, и Герасимов, и даже Пырьев.

В итоге Незримову было предложено взять в руки ножницы и вырезать некоторое количество кадров, а следующий худсовет по фильму назначили на середину октября. Его робкий возглас о том, что юбилей Бородинской битвы к тому времени уже пройдет, получил звонкую пощечину от Пырьева:

— Ничего страшного, у нас снова на экранах идет фильм Видора, и все довольны, собирает кассу. И «Гусарская баллада» скоро выйдет на экраны.

— Упырьев! Упырьев! — скрежетал зубами Незримов, вырезая все кадры, где есть иконы, где люди крестятся, с болью в сердце — где лепестки роз летят на беломраморный крест, даже где звучит слово «Финляндия», с которой вместе не так давно Птушко снял фильм «Сампо» по карело-финскому эпосу.

Торжества на Бородинском поле назначили не на 8 сентября, а почему-то на 18 октября, и Эол писал заявления, умолял перенести худсовет хотя бы на начало октября, чтобы можно было устроить премьерный показ там, на Бородинском поле, и это было бы так красиво, но его просьбы растворялись в небытие, как вырезанные кадры.

За время, прошедшее после выхода «Не ждали», советское кино пополнилось многими выдающимися лентами: выплыли на экраны «Алые паруса» Птушко, «Евдокия» Лиозновой, «Друг мой Колька» Митты и Салтыкова, «Чистое небо» Чухрая, «Полосатый рейс» Фетина, «Мир входящему» Алова и Наумова, «Человек-амфибия» Чеботарёва и Казанского, «За двумя зайцами» Иванова, «Пёс Барбос» и «Самогонщики» Гайдая, «Карьера Димы Горина» Довлатяна и Мирского. В марте 1962 года, покуда на «Мосфильме» шли павильонные съемки «Бородинского хлеба», состоялись премьеры «Девяти дней одного года» Ромма, «Девчат» Чулюкина, «Когда деревья были большими» Кулиджанова, и у всех фурор, бешеный успех, касса. Мог ли Эол представить себе десять лет назад, что Лёвка Кулиджанов прославится больше его? А у Лёвки уже шесть фильмов, из них три с огромным успехом.

Другой его однокурсник — Рыбников стал вообще всенародным кумиром после «Весны на Заречной улице», «Высоты», «Девушки без адреса» и окончательно увенчан славой после «Девчат». Популярность Ларионовой отошла в тень мужа. Всех восхищал рассказ о том, как во время съемок «Девчат» на сильном морозе Коля должен был есть суп, и у него ложка примерзла к языку и губам, а он ничего, потребовал продолжить съемку. Сняли, он в сторонку отвернулся и выплюнул на снег целую лужу крови. В ожидании своего звездного часа оставалось только завидовать славе однокурсников.

На Большом Каретном Эол появился весной лишь однажды, без Сильвии, которой не хотелось больше вращаться среди людей, более успешных, чем ее муж, а главное, лень снова садиться на длительную диету. В квартире Кочаряна и Крижевской сверкал Володя Высоцкий, по окончании школы-студии МХАТ он играл в театре имени Пушкина, стал сочинять песни, вовсю снимался, хотя и в эпизодах, но нарасхват.

— А для меня там нет роли? — спросил он Эола.

— Прости, Володя, все уже распределены.

— Понятно, высокие красавцы. А я тут прочитал, что на рубеже восемнадцатого и девятнадцатого веков были самые низкорослые люди в Европе и в России. И на Бородинском поле дрались не великаны. Да, вот и к Тарковскому меня худсовет не подпустил.