Александр Сегень – Эолова Арфа (страница 24)
— Молодец какой! Или, как сейчас говорят, красава!
Может, соловей вернет его к жизни?
— Ветерок! Ты что, не слышишь? Для тебя же стараются. Кончай притворяться мертвым.
Муж не хотел внимать ее призывам, и Марта Валерьевна, глянув на часы — одиннадцать, — вернулась к компьютеру, включила второй полный метр потомка богов. Тоже черно-белый. Рабочий и колхозница повернулись лицами к зрителям, на экране возникло застывшее радостное лицо парнишки, оно стало уменьшаться, а пространство репинского полотна — расширяться, появилась ясноглазая девочка, старушка в траурных черных одеждах, сидящая за роялем девушка, в дверях — горничная и кухарка и наконец главное действующее лицо картины — худой, изнуренный человек с трагическими глазами, полными счастья, в потёрханном пальто и видавших виды сапогах, в левой руке шапчонка, на шее шарф. Картина в полном виде предстала зрителям, и по ней пронеслись черные буквы: «Не ждали!»
В это мгновение ужас охватил Марту Валерьевну — к ее спине прикоснулось чье-то мягкое и теплое, но уже на вторую секунду это тепло муркнуло, и ужас отлетел.
— Шоколад!
«Мурк».
— Шоколадище, это ты?
«Мурк».
— Как ты меня напугал, бродяга!
«Мурк».
Любимец потомка богов появился у них в доме восемь лет назад, когда Эол Федорович сел писать «Шальную пулю» — книгу о своем творческом пути и о жизни.
— Стареть стал, пора за мемуары, — сказал он тогда в свои восемьдесят лет. Иные уже в сорок такое произносят: «Стареть стал», — а в шестьдесят ощущают себя полными стариками. Ветерок еще несколько дней назад вел себя как мальчишка и не думал, что скоро будет лежать, одинокий в своей смерти, отколовшийся от мира Эоловой арфы, от своего любимого кино, от Марты Валерьевны, от соловья, собак и Шоколада.
За час до рокового сердечного приступа собаки стали выть так, будто к ним на Эолову арфу прибыла корейская делегация, и Марта Валерьевна ходила их убеждать в том, что корейцы не приглашены, ни северные, ни южные. Но они и потом выли, хоть и старались делать это потише. А перестали, когда Эол Федорович испустил дух, прямо накануне приезда «скорой».
Леонбергеров разводили в питомнике, расположенном в Абабурове, в двадцати минутах ходьбы от дачи Эолова Арфа. Три года назад Эол Федорович однажды увидел, как невысокого роста человек выгуливает двух таких львовидных увальней, и аж замер:
— Стойте! Скажите, это что за инопланетяне такие?
— В смысле?
— Порода.
— Леонбергеры.
— Оно и видно, что лео. Никогда не знал, что существует нечто подобное. А расскажите, что за порода, кем и как выведена?
— В Германии выведена. Больше ста лет назад. В городе Леонберг. Скрещены были сенбернар и ландсир.
— Вот оно как. Сенбернар чувствуется, а ландсир... я тоже не знаю таких. А не страшно вам с двумя такими монстрами?
— А почему должно быть страшно?
— Ну, они могут вырваться...
— Никогда в жизни. Собака мощная, но обладает уравновешенным темпераментом. Очень семейная собачка и при этом имеет храброе сердце. Отличительное свойство леонбергера в том, что он страшен лишь в одном случае — когда злоумышленник незаконно вторгается на охраняемую им территорию. В остальных проявлениях — милый, ласковый друг, верный спутник во время прогулок. Хорошо иметь леонбергера, если у вас большая территория.
— Видно, что вы не раз произносили такой текст.
— Ну а как же. Постоянно приходится рассказывать потенциальным покупателям.
— Марта Апрельевна, мы с тобой потенциальные покупатели?
— Ты что, хочешь... О нет!
— О нет, и нет, и — да! Скажите, а какова стоимость?
Стоимость была о-го-го какова, и пришлось брать тайм-аут. Пока думали, щенков разобрали, и целый год Эол Федорович вздыхал и мечтал:
— Ох, как бы я хотел на старости лет иметь таких друзей — с храбрым сердцем и уравновешенным темпераментом. Среди людей у меня таких были единицы. Вот ты послушай, что пишут: «Леонбергер — приятный партнер, его без опаски можно брать с собой повсюду, он очень доброжелательно относится к детям, не агрессивен, но и не робок. Как собака-поводырь, он коммуникабелен, послушен и будет смело сопровождать вас во всех жизненных ситуациях. Обязательными чертами характера леонбергера являются: уверенность в себе и невозмутимость; средний темперамент; готовность подчиниться хозяину; быстрая обучаемость и хорошая способность запоминать; безразличие к громким звукам. Очень большая, сильная, мускулистая и все же элегантная собака». Это же поэма! Слушай дальше: «Гармоничное телосложение и уверенность в себе сочетаются со спокойным нравом при непременно живом темпераменте. Особенно могучи и энергичны кобели. В решительных случаях они непоколебимо действуют».
— Непокобелимо?
— Не ёрничай. Дальше: «Челюсти очень сильные. Прикус ножницеобразный, причем верхний ряд зубов плотно смыкается с нижним. Глаза средней величины, овальные. Ни глубоко сидящие, ни выпуклые, ни близко расположенные относительно друг друга. Цвет от светло-коричневого до темно-коричневого, предпочтителен темно-коричневый. Уши средней величины, висячие, прилегают к голове, высоко и не далеко назад поставленные. Грудь глубокая, достигает, по меньшей мере, уровня локтей, скорее овальная, а не бочкообразная. Хвост обильно покрыт шерстью». Ну и так далее. «Скакательный сустав крепкий. Шаг просторный». Ей-богу, я бы на лекциях так преподавал режиссерам, чтобы в их фильмах скакательный сустав был крепкий, а шаг просторный. «Волосы гладкие, допускается легкая волнистость. На шее и груди, особенно у кобелей, густая шерсть образует гриву. Окрас — львино-желтый». Ты только подумай, приобретая леонбергера, ты получаешь одновременно и собаку, и льва!
Миллионер Маналов, живущий неподалеку от Эоловой арфы, гордился соседством с прославленным режиссером; всякий раз, гуляя со своим противным английским мастифом Черчиллем, от которого слюни летели во все стороны, при виде Незримова обретал глупое выражение лица и почтительно спрашивал:
— Ну как там, в мире иллюзий?
При этом в его голосе проскакивала и ирония: мол, мы хоть и далеки от искусства, а денежки умеем заколачивать получше творческой, блин, интеллигенции. Незримов как-то пожаловался ему, что хотел бы купить леонбергера, да дороговато, и вдруг, совершенно неожиданно, загадочно и не объяснимо никакими психологами, этот типичный жлобстер Маналов купил в подарок Эолу Федоровичу сразу трех щенков леонбергеров!
— Три по цене двух шли, выгода, — простодушно объяснил такую щедрость миллионер. — Берите, берите, так сказать, мой вклад в киноискусство.
Марта Валерьевна чуть с ума не сошла от возмущения, но щенки, такие милые, добродушные, доверчивые, тронули струны ее сердца, и она смирилась, хоть и ворчала постоянно, что двух надо передарить, все равно даром достались. Она ждала, что теперь этот тошнотворный Маналов повадится к ним в гости, но он не только не повадился, но и вообще исчез, а потом в «Вестях»: «Найдено тело», — то есть парень, возможно, чуял и напоследок сделал хоть одно безвозмездное доброе.
По собачьим паспортам обладатели храбрых сердец и уравновешенного темперамента уже имели клубные имена, но Марта Валерьевна сразу же их переименовала, присвоив фамилии отцов-основателей мирового кинематографа:
— Это Люмьер, это Мельес, а это Гриффит.
— Ну нет, — возмутился счастливый обладатель сразу трех собакольвов. — Это пижонство. Ты бы их еще назвала Никулин, Вицин, Моргунов.
— Ну хорошо, твой вариант?
— Мой? Рэкс, Пэкс, Фэкс.
— Ну уж это совсем глупо!
— Не глупее, чем Люмьер-Мельес-Гриффит.
Что же в итоге? Она звала псов по-своему, а он по-своему, и как ни странно, но Люмьер откликался и на Люмьера, и на Рэкса, Мельес — и на Мельеса, и на Пэкса, а Гриффит спокойно считал себя одновременно и Фэксом.
Однако как они завывали! И как разом кончили выть, едва только хозяин покинул сей бренный мир.
Шоколад появился гораздо раньше собак. В магазине поселка Минвнешторга поставили писклявую коробку. Эол Федорович пребывал в прекрасном настроении, наугад вытащил из мяукающего мира одного из его представителей, тот сразу попал в сильный луч солнца и заиграл шерсткой.
— Ты только посмотри, шерсть какая! Чисто шоколад! Продается?
— Даром отдаем.
— Даром не годится, вот возьмите пятьсот рублей.
В пасмурную погоду — просто черный кот, но на солнце Шоколад оправдывал присвоенную ему кличку. С ним можно было разговаривать, хотя на все вопросы он отвечал одним словом «мурк». Когда Эол Федорович садился работать или читать, Шоколад усаживался к нему на колени и дремал.
— Мне что-то не пишется! Где там этот бродяга? Опять ушастал на блудилище?
— Каков хозяин, таков и кот.
— Марта Апрельевна, я всю жизнь слышу от тебя подобные оскорбления, ничем мною не заслуженные! Кстати, коты не считают нас своими хозяевами. Скорее своими подопечными.
И вот теперь Шоколад, неслышно вернувшись со своих блудилищ, сначала юркнул-муркнул к Марте Валерьевне за спину, потерся, потом спрыгнул, подошел к кровати, на которой лежал его подопечный, и с недоумением смотрел, жмурясь и принюхиваясь, но не запрыгивал.
— Вот видишь, Шоколад... — вздохнула Марта Валерьевна. И вдруг заплакала.
А тем временем на экране вовсю шло кино, в настежь распахнувшемся окне открылся вид на Волгу, шестнадцатилетний Миша Дубов в исполнении совсем молоденького Сережи Никоненко из студии Герасимова и Макаровой высунулся, подышал воздухом прекрасного летнего утра: