Александр Сегень – Альпийские снега (страница 92)

Легче стало и с обеспечением дровами. Если вокруг Сталинграда из-за отсутствия лесных массивов с древесиной приходилось туго, то, наступая на запад, наши войска входили в обширные леса, где дров можно заготовить достаточно, и планы выполнялись стопроцентно.

В начале войны Красная армия насчитывала три с половиной миллиона человек, а к началу наступления на всех фронтах ее численность увеличилась до девяти миллионов. Соответственно и размеры снабжения стали в три раза больше. А ведь еще понадобилось обеспечивать партизанские отряды, военнопленных, новые иностранные боевые формирования. Пришлось заниматься не только поставками отечественной продукции, но и закупкой импортного имущества у англичан и американцев.

Но Главное интендантское управление генерала Драчёва со всем справлялось, и чем ближе победа, тем все успешнее, работы прибавлялось, но и становилось проще, не горели и не попадали в руки врага склады, наоборот, вражеские склады доставались наступающим победителям. Война добралась до вершины и теперь катилась под гору к своей заветной цели.

Победный май Повелеваныч встречал с чувством выполненного долга, и статистика его не удручала, как в первые два года войны, а наполняла радостью. Приятно брать в руки машинописные листы с отчетами и ласкать глазами цифры. Шинелей, в соответствии с разнарядкой ГКО, положено десять с половиной миллионов, а в наличии на три миллиона больше, гимнастерок х/б полагается одиннадцать миллионов, а числится вдвое больше, нательных рубах и кальсон нужно по двадцать миллионов, а заготовлено два раза по столько. Вечная головная боль — кожаная обувь, но и ей теперь можно обеспечить еще одну десятимиллионную Красную армию. Стальных шлемов полагается по одной штуке на двоих? А произведено и имеется по три каски на каждого красноармейца. Он может жонглировать ими, как в цирке. Уже и не помнится, как в сорок первом имелось лишь по одной каске на двух бойцов.

Неужели ни в чем нет недостатка? Услышав такой вопрос, главный интендант мог лишь слегка потупиться — еще предстоит восполнить нехватку плащ-палаток, котелков и фляг, но дай срок, и с этим справимся, а в остальном имущества в наличии либо столько, сколько положено по разнарядке ГКО, либо в два, а то и в три раза больше.

Не терпелось прийти в кремлевский кабинет и лично доложить руководителю страны о чрезвычайных успехах интендантской службы Красной армии, неслыханных во всей мировой истории. Но Верховный почему-то не звал его больше для приятных бесед. Последняя встреча Повелеваныча со Сталиным в Кремле состоялась в ночь с 26 на 27 мая 1944 года. Тогда по итогам грандиозного зимнего наступления наши войска полностью разгромили группу армий «Юг» под командованием фельдмаршала Манштейна и группу армий «А» фельдмаршала Клейста, освободили всю Правобережную Украину, до самых Карпат, вошли в Крым и за месяц освободили его. Теперь предстояло освобождать Белоруссию и Прибалтику.

— Какие есть жалобы со стороны красноармейцев в адрес интендантского ведомства? — спросил тогда Сталин.

— Возникла острая необходимость в количестве мыла, товарищ Верховный главнокомандующий, — ответил Драчёв.

— Мыла? А почему мыла?

— Во всех городах, которые мы освобождаем, на солдат и офицеров набрасывается огромное количество женщин, и они оставляют обильные следы губной помады на щеках и гимнастерках.

— Ах, вот оно что, — засмеялся Иосиф Виссарионович. — А кроме шуток?

— Если серьезно, то уровень выполнения Главным интендантским управлением поставленных ГКО задач высокий, и красноармейцам почти не на что жаловаться. Притом что на ГИУ теперь свалилось громадное количество военнопленных немцев, румын, хорват, мадьяр, итальянцев, испанцев и прочей нечисти, явившейся к нам под знаменами Гитлера.

— Вот об этом я и хотел вас спросить. Как вам удается справляться с потоком военнопленных?

— Удается, товарищ Сталин. Жаль, конечно, тратить на них социалистическое имущество и провизию, но ничего не поделаешь, мы ведь не такие сволочи, как они.

— Мы тут как раз говорили об этом. Товарищи Жуков и Василевский обещают нам, что в ближайшие месяцы пленных станет гораздо больше. И у нас в беседе возникла идея проведения особой спецоперации сугубо пропагандистского характера. Устроить парад военнопленных на улицах Москвы. Пусть наши союзники увидят на кадрах кинохроники, сколько этой, как вы говорите, нечисти оказалось у нас в плену. Может, это подтолкнет их усилить намечаемую десантную операцию по открытию второго фронта. А то, судя по всему, высадка ожидается не столь масштабная, как хотелось бы. Кое-кто даже придумал карикатурное название для данной пропагандистской акции — «Большой вальс».

— Как кинокартина?

— Да, как американская картина.

Ходил слух, будто Сталину очень нравится фильм режиссера Дювивье о похождениях в молодости австрийского композитора Штрауса. Драчёв обвел взором присутствующих, гадая, кто из них мог придумать подобное название для марша военнопленных. В сталинском кабинете собралось немало народу: Молотов, Ворошилов, Берия, Маленков, Булганин, военачальники Жуков, Василевский, Антонов, Штеменко, Рокоссовский, Черняховский, Баграмян, начальник артиллерии Воронов, начальник инженерных войск Воробьёв, нарком Госконтроля Мехлис, нарком коммунального хозяйства Макаров, а вместе с Драчёвым для большей солидности Хрулёв пригласил сотрудников ГИУ Агинского и Колесова. Будь здесь председатель Комитета по делам кино Большаков, человек веселый и остроумный, можно бы не сомневаться, это его выдумка. Остальные вряд ли могли додуматься до такого здорового цинизма. Судя по собранию, разговор шел о грядущем наступлении в Белоруссии, а никак не о тонкостях американского кинематографа.

— «Большой вальс» — превосходное название для задуманной акции, — сказал Павел Иванович. — Полагаю, надо, чтобы военнопленные выглядели сытыми, одетыми, обутыми и жизнерадостными?

— Радостными они вряд ли будут выглядеть, — ответил Сталин. — Но выглядеть должны прилично, а то как наших пленных морить голодом и болезнями — это пожалуйста, а увидят англичане и американцы потёрханных немцев и румын, развопятся, что русские варвары неправильно обращаются с бедненькими европейцами.

— Военнопленненькими, — добавил Мехлис. Этот разбитной одессит принимал активное участие в ежовщине, он мог и о репрессированных сказать: «Расстрельненькие». Странно, что по окончании большого террора Берия не отправил его туда же, куда сгинули Ягода и Ежов.

Еще Павел Иванович не до конца понимал, кто такие присутствовавшие здесь Маленков и Булганин, почему они входят в ближний круг Сталина. Главная заслуга первого состояла в совместном с Берией низвержении Ежова, чуть не подошедшего к тому, чтобы арестовать самого хозяина и захватить власть в стране. Второй и вовсе какой-то серый человек, создатель службы инкассации; на войне, где бы он ни появлялся, всюду всем мешал своими, выражаясь деликатно, некомпетентными советами, и в итоге Павлу Ивановичу доводилось слышать, как многие за глаза просто называли его дураком. Тем не менее сей дурак дослужился до звания генерал-полковника, и Сталин намеревался назначить его своим заместителем в Совнаркоме. Чудны дела Твои, Господи! Но к интендантскому ведомству это отношения не имеет, и лучше не забивать себе голову, кто да почему. Одно можно сказать точно: ни Маленков, ни Булганин по складу ума не способны были придумывать столь остроумные названия, как «Большой вальс».

И пришлось главному интенданту еще и этот танец курировать. Но акция прошла безукоризненно, немецкие военнопленные получили все необходимое — и трофейное обмундирование, чтобы не выглядеть обтрёпышами, и питание. Причем тут-то и сказалось особое коварство русских варваров. Драчёв приказал выдать и без того не голодным военнопленным усиленное питание, вдобавок в местах концентрации участников этого парада — на стадионе «Динамо», выездковом поле кавалерийского полка дивизии имени Дзержинского и на московском ипподроме — немчуру еще раз подкормили кашей и хлебом с салом — ешь сколько хочешь. Не веря своему счастью, фрицы облопались, солоноватое сальце запили огромным количеством воды, и, когда ораву в шестьдесят тысяч человек повели по московским улицам, многим из них довольно быстро захотелось по большой и малой нужде. Малую кое-кто из них умудрялся справлять, внедрившись в середину колонн, а уж с большой — извините, переносных палаточных сортиров ГИУ не предусмотрело, пришлось терпеть, иные и не утерпели, и не напрасно заранее оказались предусмотрены поливальные машины. Они и символически смывали с проезжей части следы фашистской нечисти, и фактически очищали улицы от нечистот, оставленных как грубыми тевтонцами, так и отдельной колонной легкомысленных французов, украшенных элегантными трехцветными кокардами. Проходя мимо грузовика, в котором стоял представитель «Свободной Франции» генерал Пети, его соотечественники кричали ему: «Vive la France!» — мол, они не хотели, на что он только сплюнул и назвал их негодяями: «Sales scélérats!»

Поскольку с генералом Пети главный интендант имел постоянное общение по поводу эскадрильи «Нормандия», так случилось, что Павел Иванович оказался в ту минуту как раз в том кузове грузовика и лично наблюдал красноречивую сцену. Он по-французски сказал дружественному генералу-голлисту: