Александр Сегень – Альпийские снега (страница 38)
— У Юлия Цезаря не было возможности подлечиться в санатории, а у нас есть. Я распоряжусь, чтобы вам обеспечили две недели в Архангельском. Там сейчас госпиталь, но достаточное количество номеров для лечения командного состава имеется.
— Не стоит беспокоиться, товарищ генерал-лейтенант...
— Не возражайте, это приказ.
— Слушаюсь!
— У вас вот и теперь вид неважнецкий.
— Учтем. Подлечимся. Но две недели много, достаточно пяти дней.
— А я сказал, две недели! Нам нужен полностью здоровый главный интендант.
В ожидании путевки в санаторий Драчёв первым делом занялся прекрасным полом. В письме в Новосибирск он так и написал: «Сейчас вплотную занимаюсь женщинами... Не подумайте ничего плохого, пробиваю производство женского обмундирования и всего необходимого для женщин, служащих в Красной армии».
Для военнослужащих женщин полагалась летняя форма: темно-синий берет со звездой, гимнастерка, застегивающаяся на левую сторону, шерстяная или хлопчатобумажная юбка такого же цвета, как берет, черные хлопчатобумажные чулки, для ежедневного пользования сапоги, для торжественных случаев — ботиночки; для зимы — шинель на левую сторону, шлем-буденовка или шапка-ушанка, суконная юбка и гимнастерка, в добавление к чулкам шерстяные гетры, открытый френч цвета хаки и перчатки. Теперь пришлось заново разработать инструкции и разослать по предприятиям, дай-то бог, если к середине года раскачаются и наладят производство.
В феврале из Монголии пришел еще один эшелон — полторы сотни тонн говядины, баранины, верблюжатины, даже козлятины, около ста тонн консервов, сливочное масло, хлеб, новые белые полушубки, хромовые сапоги, меховые жилеты, войлок, и все высшего качества.
Драчёв дозвонился до маршала Чойбалсана:
— Спасибо тебе, брат! Когда-то монголы завоевали Русь силой, теперь они покорили ее своей щедростью. Огромное спасибо вам от нашего народа и лично от товарища Сталина. Маш их баярлала! Монгол минь урт удаан наслаарай! Тэнгэрийн нигуулсэл таныг ивээх болтугай! Пусть небо пошлет на вас свою благодать!
— Ну что? — смеялся в ответ Чойбалсан на другом конце провода. — Пахнет от меня человеком?
— Не человеком, а человечищем!
Весь груз этого февральского эшелона из Монголии Драчёв направил в 49-ю армию Западного фронта, ведущую самые ожесточенные бои на Ржевском направлении под командованием храброго георгиевского кавалера генерал-лейтенанта Захаркина.
Из Новосибирска жена писала, что у них все замечательно, питание в сравнении с московским гораздо лучше, девочки ходят в школу, Ната (Надя сама себя переделала в Нату. Когда ее спрашивали: «Как тебя зовут?», она отвечала: «Ната». Так и повелось.) весной будет заканчивать десятый класс и учится на отлично, чего не скажешь о восьмикласснице Геле: «Все-таки гелий — легкий газ, столь же легкомысленна и наша дочь, названная в честь него. Двоек, к счастью, нет, но тройки в изобилии, и относится к этому без страданий и раскаяний. Ты спрашивал, как они теперь едят борщ. Отвечаю: без остатка. Всю гущу съедают и еще просят».
Читая, он смеялся и смахивал слезу. Перед войной так хорошо жили, что многие не ценили достаток еды. Ната и Геля, бывало, из супа или борща вычерпают всю жидкую составляющую, а гущу в тарелке оставят. Или такое можно было услышать: «Не хочу борщ, ты в него слишком много сметаны навалила». Теперь-то, поди, вспоминают сметанку! Часто ли она им достается? Наверное, сейчас воспринимают ее как чудо с небес. И хлеб, скорее всего, без остатка съедают, а не только мякиш. И, поди, теперь не услышишь от них: «Фу, опять пельмени!»
Тем временем битва под Москвой продолжалась, врага медленно отодвигали на запад, отбили у него Можайск. Казалось, освобождение всех территорий, занятых врагом в прошлом году, уже не за горами. Но радость победы постепенно сменилась разочарованием — да, у немцев кончились силы для атаки на столицу, но и наши еще не готовы к решительному натиску, на Ржевском направлении увязли, фрицы заняли по всему Западному фронту надежную оборону и не собирались дальше отдавать захваченное. Обеим сторонам оказалась нужна передышка для восстановления сил.
Вот и генералу Драчёву, сколько бы он ни доказывал, что здоров как бык и может без перерыва вкалывать, все-таки требовалась передышка.
Глава шестнадцатая
Архангелы
Великолепное место на берегу москворецкой старицы богатые люди облюбовали давно, четыреста лет назад. Кто только им не владел — и Шереметевы, и Одоевские, и Черкасские, и Голицыны, и наконец Юсуповы. При Голицыных огромный архитектурный ансамбль начали строить, при Юсуповых завершили. В него вошли храм Архангела Михаила, в честь которого усадьба получила свое название, Большой дворец, храм-усыпальница Юсуповых, Святые ворота, глинобитная ограда, дворец «Каприз», Чайный домик, театр Гонзаго, храм-памятник Екатерине II, Имперская колонна, Розовый фонтан, фонтан «Амур с лебедем» и огромный парк с зелеными шпалерами, аллеями и ритмично чередующимися статуями. Цветники величественно обрамляли гладкие плоскости и поверхности партеров, составляясь в яркую разноцветную кайму. По сторонам от Большого паркового партера расположились боскеты — небольшие рощицы с зелеными газонами, обсаженными рядами лип. Некогда в одном из таких боскетов князь Юсупов завел вольер с павлинами, фазанами, диковинными породами кур и индеек, а в боскете возле дворца «Каприз» был устроен открытый манеж с извилистой дорожкой для выездки лошадей и с трельяжными нишами, увитыми пышными растениями. Еще при Голицыных великолепнейшую подмосковную усадьбу стали величать вторым Версалем, а при Юсуповых сравнение прочно закрепилось.
И вот в феврале 1942 года здесь появился один печальный генерал. Отчего печальный? Да оттого что его в прошлом году оторвали от любимой семьи, а теперь еще и от не менее любимой работы. В восторге подойдя к красивому величественному зданию главного корпуса санатория, окруженному множеством колонн, он прочитал белую памятную доску: «Здания построены в 1934–1937 годах по проекту профессора Военно-инженерной академии имени В.В. Куйбышева Владимира Петровича Апышкова (1871–1939)».
Войдя внутрь, он оказался в мире страданий. Всюду стояли койки с перебинтованными людьми, между коек расхаживали на костылях те, кто уже мог вставать, и тоже забинтованные. Кто-то стонал, кто-то звал медсестру, и Драчёву сделалось очень стыдно, что он не раненый, а всего лишь гипертоник, прибыл сюда на излечение. Но делать нечего, смирился со своим стыдом.
Поселили его в двухместном номере с узкими кроватями, но зато в каждой комнате письменные столы с зелеными лампами, по два стула, на стенах репродукции картин: конечно же портрет Сталина, художник Герасимов, самохваловская «Советская физкультура», «Эстафета» Дейнеки и всеми любимая девушка в футболке, черные и белые полосы, тоже Самохвалова. Все такое радостное, заряжающее бодростью. Полюбовался — и считай уже на треть выздоровел.
Выдали санаторную одежду — белую мягкую сорочку и пижаму темно-синего цвета, чтобы ничто не напоминало о прежней жизни, полной забот и волнений. Дали и коричневые кожаные тапочки. Не успел освоиться на новом месте жительства, вызвали на осмотр. Измерили давление, сделали кардиограмму, флюорографию, рентген черепа, взяли кровь из вены, доктор Чайкин, лет семидесяти, простукал и прощупал все его тело.
— Ну что же, генерал, — сказал он, тяжко вздохнув, — налицо сильное переутомление, гипертония, но в целом организм ваш вполне пригоден к использованию. Малость починим — и в строй. Гирудотерапию переносите?
— Это что такое?
— Пиявки.
— А надо?
— Неплохо бы пройти два-три сеанса. Разжижает кровь и понижает давление. Вы на сколько к нам поступили?
— На две недели. Просил уменьшить до пяти дней, но строго приказали.
— И правильно приказали. С гипертонией не шутят. Трудно, знаете ли, предугадать, как она поведет себя... Пиявочки, генерал, пиявочки. Два раза на первой неделе и один раз на второй. Плавание в бассейне ежедневно по утрам. Только осторожно, не поскользнитесь и не упадите. Прогулки не менее пяти раз в сутки. Стол для вас составлю, уж извините, без соли и жиров. Радоновые ванны бы, но, увы, Лопухинка под немцем, будь он неладен. А вот на послезавтра записываю вас на сухую углекислую ванну. Дает отличные результаты. Не возражаете?
— Слушаюсь! А скажите, доктор, разве санаторий не эвакуировался?
— Конечно, эвакуировался, а как же? Санаторий и восемьдесят процентов экспонатов музея новый директор Починовский перетащил на Урал. А Найдышевы остались. Сказали, если придут немцы, готовы погибнуть в родном Архангельском. Найдышевы — это бывший директор Алексей Александрович, он по состоянию здоровья с позапрошлого года переведен на должность научного сотрудника, и его жена Валентина Петровна, наш бессменный экскурсовод. В январе с Урала многие вернулись — сторожа, уборщицы. Библиотекарь Евгения Васильевна Тихонова. Кстати, если вы любите книгу, у нас библиотека лучше, чем в Оксфорде. Заведующий садово-парковым хозяйством Новиков Иван Ерофеевич вернулся. Я вместе с ним. Сейчас всей медициной заведует главврач госпиталя Фридеман. Госпиталь рассчитан на сто коек, а уже под двести, легкораненых в коридорах кладут.