Александр Сегень – Альпийские снега (страница 32)
— К счастью, не полный, — ответил Белоусов. — Но еще несколько видов продукции имеется.
— Продолжим, — сказал Драчёв, и на столе теперь появилась круглая жестяная банка с надписью «Powdered whole milk». — Позвольте мне небольшой исторический экскурс. Итак, еще в 1802 году штаб-лекарь Нерчинских заводов Осип Кричевский изобрел сей продукт. Спустя тридцать лет русский химик Михаил Дирчов основал первое коммерческое производство. Мне нетрудно было запомнить его фамилию. Он — Дирчов, я — Драчёв. Заграничный патент появился лишь в конце девятнадцатого века. Итак, перед нами сухое цельное молоко. Произведено в Чикаго компанией «Беатрис Кримери». И — внимание! барабанная дробь! — тоже просроченное. Будете нюхать?
— Нет, спасибо, — с брезгливым видом мгновенно отказался Томпсон. — Я вам верю.
— Надеюсь, компания в Чикаго получит наши претензии?
— Полностью вас в этом уверяю.
Далее последовали консервы из свиных языков, в которых агарового желе оказалось гораздо больше, чем самих языков. То же самое недоразумение имели консервированные венские сосиски.
— К тому же при варке они лопаются и распадаются на бесформенные куски, — сказал Белоусов. — Но с этим можно справиться, если их не варить, а просто залить крутым кипятком и подержать минут десять. Но это значит, что при поступлении на фронт к ним надо прикладывать инструкцию.
За языками и сосисками последовал бекон.
— В нашем представлении, — говорил Белоусов, — беконом называется грудинка, имеющая примерно равные по ширине прослойки мяса и сала. Здесь же мы видим сплошной жир, который можно использовать именно в качестве жира, но тогда зачем писать на банках, что это бекон?
Мясной консервированный паштет оказался слишком жидким, в мясе с овощами присутствовали исключительно овощи. Рубленая солонина предстала такой соленой, что сводило скулы. Концентрат горохового супа скорее напоминал сухой цементный порошок.
Предпоследним экспонатом явились ботинки.
— Что, в них тоже много глютена? — с издевкой спросил Томпсон.
— Ценю вашу иронию, — отозвался Драчёв. — Ботинки не самого лучшего качества, но и не худшего, вполне сносные. Дело в другом. В колодке. — Он схватил словарь и нашел слово, поскольку атташе опять встал в тупик. — Shoe last. Вот смотрите. — Он отодвинулся на стуле и вытянул вперед ногу, чтобы ее мог видеть Льюэллин. — Вот это подъем стопы. — Он провел пальцем по подъему. — Как это ни странно, но у большинства европейских народов, включая англичан, подъем стопы узкий, и такой ботинок легко налезает. А вот у нас, и, кстати, у немцев тоже, подъем широкий. Как вы говорите? Инстеп? Надо запомнить. Голубчик, — обратился он к атташе, — будьте добры, наденьте сей ботинок, он, кажется, вашего размера.
Атташе посмотрел на своего начальника, и тот велел ему послушаться. Ботинок легко налез на его стопу.
— А теперь я. — И Павел Иванович, нисколько не смущаясь, снял с ноги сапог и стал надевать английский ботинок. Не налезало. — Вот видите? Ботинок даже на пару размеров больше моей стопы, но у меня высокий инстеп, и он не налезает.
— Ну, тут мы уж никак не виноваты, — развел руками Томпсон.
— А мы вас и не виним, — сказал Драчёв. — Вы просто этого не знали. Но просим передать производителям просьбу: учесть русский инстеп и расширить шу ласт. Договорились?
— О'кей, — кивнул второй секретарь посольства.
Драчёв натянул на ногу сапог, и наконец на стол из портфеля Белоусова вышел последний экспонат.
— А теперь — гвоздь программы, — произнес Павел Иванович торжественно. — Свиная тушенка. Написано с ошибкой — «тушонка», надо через букву «ё». Но, господа, это ее единственный недостаток, и пусть будет через букву «о», лишь бы качество данного продукта и впредь соответствовало имеющимся стандартам. На банке написано: «Свинина, жир, луковый порошок, соль и специи». Все это и впрямь наличествует. А главное, очень вкусно. Просим передать компании «Бирфут Фармс», город Саутборо, штат Массачусетс, нашу искреннюю признательность и желание получать такую тушенку в максимально больших количествах.
Томпсон расцвел, как Флорида весной, и от неожиданного счастья предложил гостям выпить виски.
— Спасибо. Мы на службе не пьем, — отказался Василий Федотович.
— А я вообще... У меня непереносимость к спиртному, — сказал Павел Иванович и протянул распечатанный на машинке список. — Вот все предложенные нам товары с обозначением, какие нами одобрены, а какие нет. Большое спасибо за то, что уделили нам столько внимания. Желаю вам со временем стать полномочным послом. Учтите, мои пожелания всегда сбываются.
Тут Томпсон и вовсе едва не бросился обнимать привередливого русского генерала.
— Спасибо! Спасибо большое! Одну минуточку! — Он подбежал к шкафу, извлек из него пару бутылок бурбона «Джим Бим», штат Кентукки, и вручил двум русским генералам, уточнив Драчёву: — Хоть сами не пьете, поставите на стол гостям. — И даже пошутил: — В данном случае за качество отвечаю лично. Передайте привет мистеру Сталину.
— Сегодня же передам непременно, — пожимая руку Люэллину, пообещал Павел Иванович. — А если вы выполните все наши просьбы, стану ходатайствовать, чтобы товарищ Сталин попросил президента Рузвельта назначить вас послом США в СССР.
Когда они вышли из дома Жолтовского на морозный московский воздух, Белоусов поспешил выразить восторг:
— Я в восхищении, Павел Иванович! Так умело построить беседу мог только настоящий дипломат. Сначала их хорошенечко мордой по столу повозил, потом приласкал. Вам бы послом в Америке... Или еще лучше — на место Молотова!
Глава четырнадцатая
Прощай, проклятый сорок первый!
Декабрь продолжал радовать новыми победными донесениями с фронтов битвы за Москву. После двух месяцев оккупации освобожден Калинин — древняя Тверь. Город, по праву считавшийся основным немецким плацдармом при наступлении на столицу. И что особенно приятно — командовал Калининским фронтом генерал-полковник Конев, давний и добрый знакомый Драчёва по Монголии. С Иваном Степановичем в монгольских степях у Павла Ивановича складывались превосходные отношения. Драчёв там работал с 1936 года, а Конев появился в августе 1938-го, когда особенно остро запахло войной с японцами, и на основе группы усиления монгольской армии был создан 57-й особый корпус, командиром назначили Конева, а Драчёва — его помощником по материальному снабжению.
В мае 1939 года в Монголию с инспекцией нагрянул комдив Жуков, в отличие от Конева, человек предельно жесткий и порой несправедливый. В итоге уже в июне он стал командиром 57-го корпуса, Конева отправили в Забайкалье, а с Павлом Ивановичем Георгий Константинович вдрызг разругался, для обеспечения армии создал фронтовую группу под командованием командарма Григория Штерна, и монгольский этап жизни семьи Драчёвых завершился.
Впрочем, к чести Жукова нужно сказать, что после Вяземской катастрофы, в которой обвинили Конева и составили комиссию по расследованию во главе с Ворошиловым и Молотовым, именно Георгий Константинович защитил Ивана Степановича, взял его к себе заместителем, а впоследствии Конева назначили командующим Калининским фронтом. И вот теперь еще осенью ходивший по краю могилы Конев стал героем, вернувшим Отечеству Тверь.
Кстати, о Штерне. С начала 1941 года он возглавлял Главное управление противовоздушной обороны и за месяц до войны проштрафился, когда немецкий транспортный самолет «Юнкерс-52», не замеченный ПВО, пролетел по маршруту из Кёнигсберга через Минск и Смоленск и приземлился в Москве, на Ходынском аэродроме имени Фрунзе. Вскоре несчастного Григория Михайловича арестовали, обвинили как участника антисоветского военно-фашистского заговора и 28 октября по приказу Берии расстреляли в окрестностях Куйбышева. Драчёву было его искренне жаль, хоть он и помнил, с каким презрением Штерн смотрел на него в Монголии, когда Драчёв, основательно подготовивший материальную базу для грядущей битвы при Халхин-Голе, оказался несправедливо, с оскорблениями изгнан из 57-го корпуса и отправился в Харьков на скромную должность старшего преподавателя кафедры снабжения и войскового хозяйства военно-хозяйственной академии РККА.
Зато теперь, во время новой и в сотни раз более тяжелой войны, Павел Иванович по должности заместитель, а по сути — главный интендант РККА, потому что у него все получается гораздо быстрее и лучше, чем у замечательного, но нерасторопного Давыдова, чье настоящее призвание лучше всего проявилось во время его работы в академии.
Новый конвой от союзников прибыл как раз в тот день, когда два генерала ГИУ посетили посольство США. Белоусов немедленно отправился в Архангельск, лично проверил продовольственные партии и распорядился вернуть в порт отправления все, что вызвало нарекания в связи с отвратительным качеством и жульничеством, когда просроченный товар перемещался в новые упаковки.
Ровно через неделю Василий Федотович встречал седьмой по счету, но шестой по маркировке PQ-6. Он вышел из Исландии 8 декабря, а посему не успел получить известий о том, что в СССР существует въедливая и суровая экспертиза. И история повторилась — половину продукции вернули на борт транспортных кораблей. Теперь оставалось ждать, что разоблаченные жулики получат у себя в Америке нагоняй и поймут, что русские отнюдь не олухи, которых можно легко облапошивать.